– Итак, если миледи отказывается, тогда сам отвечу на вопрос. Расходы составили двадцать две тысячи четыреста девятнадцать фунтов, четыре шиллинга, восемь пенсов. У меня хранятся все счета, до единого. Можно сказать, неплохая цена для жилого дома.
Эти слова сэр Луи произнес так громко, что привлек внимание всех сидевших за столом. Пораженная, леди Арабелла, склонив голову, признала, что сумма действительно чрезвычайно велика. Мистер Газеби прилежно продолжил обедать, словно ничуть не удивился. Сквайр утратил дар речи в разгар эмоциональной беседы с доктором Торном, и даже мистер Ориел прекратил шептаться с Беатрис. Девушки изумленно вытаращили глаза. Сэр Луи закончил свой монолог при всеобщем молчании.
– Да, действительно, – опомнившись, признал Фрэнк, – сумма весьма значительная. Будь я архитектором, щедро простил бы четыре шиллинга восемь пенсов.
– Это не один счет, а общий итог. Могу показать документы.
Довольный триумфом, сэр Луи залпом осушил бокал.
Как только со стола убрали скатерть, ее светлость увела девушек в гостиную, и джентльмены устроились тесным кружком. Сэр Луи оказался рядом с мистером Ориелом и решил проявить любезность.
– Очень милая девушка мисс Беатрис, очень.
Мистер Ориел был очень скромным, так что, услышав комплимент будущей жене, не нашелся с ответом.
– Вам, священникам, всегда везет, – продолжил между тем сэр Луи. – Получаете красоту, а часто заодно и деньги. Хотя в данном случае о деньгах говорить не приходится. Так ведь?
Мистер Ориел окончательно растерялся. О приданом Беатрис он не сказал ни слова ни одной живой душе, а когда сквайр с печалью сообщил, что доля дочери мала, сразу оставил тему, считая ее не подходящей для обсуждения даже с будущим тестем. И вот внезапно совершенно незнакомый человек задает столь неуместный вопрос. Разумеется, ответа не последовало.
– Сквайр невероятно запустил свои финансовые дела, – заявил баронет, вновь наполняя бокал, прежде чем передать бутылку. – Сколько, по-вашему, он должен только мне, что называется, «одним куском»?
Мистеру Ориелу оставалось одно: спастись бегством. Ответить он не мог, так же как не мог спокойно сидеть на месте и выслушивать сплетни о затруднениях мистера Грешема. Поэтому просто удалился без единого слова, решив, что молчание – единственный достойный выход из столь затруднительного положения.
– Как, Ориел, уже уходите? Что-нибудь случилось?
– О нет, ничего особенного: просто немного устал… хочу пройтись, подышать воздухом.
– Вот что делает с человеком любовь, – полушепотом обратился сквайр к доктору Торну. – Надеюсь, с вами ничего подобного не случилось?
Тем временем сэр Луи переместился поближе к Фрэнку. Мистер Газеби оказался напротив него, а доктор – напротив Фрэнка.
– По-моему, пастор скромничает, – продолжил баронет.
– Скромничает? – переспросил сквайр.
– По поводу своего состояния. Ведь он далеко не беден, не так ли?
Снова повисла пауза: никто не пожелал поддержать разговор и ответить на вопрос.
– Я имею в виду, что живет не только за счет прихода.
– Ах да! – рассмеялся Фрэнк. – Когда радикалы закроют церкви, у него будет, на что купить хлеб и сыр. Конечно, если банки тоже не закроют.
– Честное слово, нет ничего надежнее земли, – заключил сэр Луи. – Надежнее грязных акров. Правда, сквайр?
– Земля, несомненно, является очень хорошей инвестицией, – осторожно согласился мистер Грешем.
– Лучшей из всех возможных, – с благодушием подтвердил баронет уже слегка заплетающимся языком. – Лучшей инвестицией на свете. Не так ли, Газеби?
Юрист взял себя в руки, отвернулся и уставился в окно.
– Впрочем, вы ведь никогда не выскажете своего мнения бесплатно. Ха-ха-ха! Согласны со мной, мистер Грешем? Нам с вами приходится оплачивать услуги многих ловких дельцов, и, прежде чем они оставят нас в покое, предстоит заплатить еще немало.
Здесь мистер Газеби не выдержал: по примеру мистера Ориела быстрым шагом покинул комнату. Конечно, он не был в доме до такой же степени своим, как пастор, но надеялся заслужить прощение дам в силу суровости постигшего испытания. Скоро их с мистером Ориелом можно было увидеть в окно столовой: джентльмены прогуливались по саду вместе с двумя старшими мисс Грешем, в то время как Пейшенс Ориел гуляла с близняшками. Фрэнк взглянул на отца едва ли не со злорадной усмешкой и подумал, не выйти ли и ему в сад. Наверное, ему вспомнился тот летний вечер, когда он едва не разбил сердце Мэри, прогуливаясь с Пейшенс Ориел.
Если бы сэр Луи продолжил свою блестящую, невероятно успешную карьеру застольного оратора, то скоро превратился бы в хозяина положения. Сквайр, разумеется, не мог ретироваться, да и доктор тоже не чувствовал себя вправе уйти, но, оставаясь в креслах, оба чувствовали себя в равной степени униженными. Все это время доктор Торн сидел с пылающими ушами. Больше того, можно сказать, что пылали не только уши, но и руки. В некотором смысле он нес ответственность за безобразное поведение гостя, но не знал, как его остановить. Он не мог физически завладеть сэром Луи и увести прочь. И вдруг в голову пришла гениальная идея: пролетка была заказана ровно на десять, но ведь ничто не мешало на пару минут выйти и послать за ней немедленно.