– Да. Обо мне и о том, что я разорил семью. Ненавидишь?
Грешем-младший тоже вскочил с кресла и горячо обнял отца:
– Ненавидеть вас, сэр? Но разве такое возможно? Вам же известно о моей любви. Прошу, отец, не переживайте об утрате поместья. Мне оно не нужно: проживу и без Грешемсбери. Пусть девочки разделят все, что осталось, а я как-нибудь устроюсь. Пожалуй, отправлюсь в Австралию вместе с Мэри, и там никто не вспомнит о ее происхождении. Но прошу, отец, никогда больше не думайте и не говорите, что я вас не люблю!
Сквайр был слишком растроган, чтобы как-то отреагировать на слова сына, сел в кресло и закрыл лицо руками. А Фрэнк мерил шагами кабинет до тех пор, пока переживания отца не померкли в сознании, уступив место прежним мыслям.
– Можно сказать Мэри, – спросил он наконец, – что вы дали согласие на наш брак? Она будет безмерно счастлива!
Увы, сквайр не был готов дать прямой ответ. Леди Арабелла сделала все, чтобы противостоять желанию сына, и он ей позволил, да и сам считал, что если что-то и способно завершить семейную катастрофу, то именно его безумная женитьба.
– Не могу, Фрэнк. Не могу! На что вы будете жить? Безумие!
– Уедем в Австралию, – с горечью повторил сын. – Это лучший вариант.
– Нет, мой мальчик, у тебя нет права на столь легкомысленный поступок. Нельзя бросать родное гнездо: заменить тебя некому.
– Но если больше здесь жить невозможно, что тогда?
– Если бы не твоя затея, смогли бы жить и дальше. Если откажешься от фатального плана, передам тебе управление поместьем, парком, всей землей. Да, Фрэнк, план фатален. Тебе всего двадцать три года. Зачем так рано жениться?
– Вы женились в двадцать один, сэр, – дерзко ответил отцу Фрэнк, но слова вырвались сами собой.
– Да, – согласился сквайр. – И посмотри, что из этого вышло! Если бы подождал лет десять, жизнь сложилась бы совсем иначе. Нет, я не могу дать согласия на этот брак, как и мама.
– Но мне нужно только ваше согласие, сэр.
– Это же безумие! Мой дорогой сын, мой мальчик, не доводи меня до отчаяния! Подожди четыре года.
– Четыре года!
– Да, четыре года. Прошу об одолжении лично мне, чтобы мы смогли избежать разорения: ты, твоя матушка, сестры – и сохранить наше доброе имя и родовое гнездо. О себе не говорю, но если бы ты все-таки настоял на своем, то впал бы в безысходное отчаяние.
Фрэнк не смог возразить отцу, который одной рукой держал его за руку, а другой обнимал за плечи.
– Обещай забыть о браке если не на четыре, то хотя бы на три года!
Отложить свадьбу на четыре или даже на три года означало для Фрэнка окончательно потерять Мэри, и он не мог признать за кем-нибудь право требовать такого шага.
– Я уже дал слово, сэр, – ответил он после долгого молчания.
– Дал слово! Но кому?
– Мисс Торн.
– Сам поговорю с ней и с ее дядюшкой. Мэри всегда была девушкой разумной. Уверен, она не захочет навлечь беду на давних друзей из Грешемсбери.
– Давние друзья из Грешемсбери в последнее время мало что сделали ради доброго к себе отношения. Больше того: обошлись с ней отвратительно. Знаю, что вы не участвовали в травле, и все же должен сказать, что это стыд и позор, но я ее не предам.
– Что же, сын, мне больше нечего сказать. Я разорил поместье, которое должно стать твоим, и не имею права ожидать, что ты прислушаешься к моей просьбе.
Фрэнк не испытывал враждебности к отцу из-за долгов и был готов на многое, чтобы доказать ему это, но отказаться от Мэри Торн не мог. Поскольку каждый из них испытывал вину, он чувствовал, что следовало пойти на мировую: простить отца за бесхозяйственность и получить прощение за упорство в намерении жениться по любви. Не то чтобы молодой человек именно таким образом разложил по полочкам собственные мысли, но если бы дал себе труд задуматься, то пришел бы к единственно верному выводу.
– Отец, я глубоко уважаю ваше мнение, но к предательству не готов. Если бы вы не сократили семейное достояние, а удвоили, все равно не смог бы ценить вас больше.
– Мне следовало бы говорить с тобой другим тоном. Прости меня, Фрэнк.
– Забудьте об этом, сэр. Скажите все, что хотите, как сказали бы в иных обстоятельствах. И прошу, поверьте: мне никогда не приходила в голову мысль обижаться из-за наследства. Никогда. Среди прочих неприятностей пусть эта вас не беспокоит.
Вскоре Фрэнк ушел. Что еще могли сказать друг другу отец и сын? Согласие оказалось недостижимым, но и ссориться ни один из них не хотел. Грешем-младший долго бродил в одиночестве, глубже обычного погрузившись в размышления.
Действительно, как он намерен жить, женившись? Говорил о профессии, но если бы думал об этом серьезно, как думают те, кто достигает успеха, то был бы должен принять меры уже пару лет назад – в частности, заняться конкретной подготовкой. Говорил о ферме, но и ферма не могла явиться тотчас, а если даже и могла, то следовало немало поработать, чтобы получить самый скромный доход. Где его капитал? Где знания и умения? И следовало добавить – где необходимое для данного дела трудолюбие? Конечно, Фрэнк мог ослушаться отца и, если бы Мэри разделила его упрямство, жениться на ней. Но что же дальше?