– Затем побеседую по душам с Фрэнком, – заключила леди Арабелла. – Пока что он ни разу не осмелился упомянуть при мне Мэри Торн, хотя, кажется, открыто поведал о своей любви всем и каждому в доме.
– А я попрошу Ориела серьезно поговорить с мальчиком, – подхватил сквайр.
– Наверное, Пейшенс сможет принести больше пользы. Одно время мне казалось, что она ему нравится, чем я была крайне недовольна. Ах, господи! Теперь бы радовалась и ей.
Вот так на военном совете созрело решение бросить в бой всю артиллерию Грешемсбери, чтобы разгромить любовь Фрэнка одним лишь весом металла.
Логично вообразить, что сквайр испытывал меньше сомнений в разумности действий, чем супруга, и что предстоящая часть совместного плана далась ему с меньшим трудом, чем ей. В душе они с доктором всегда оставались друзьями, но все же, шагая с тростью в руке к небольшой калитке хорошо знакомого дома, мистер Грешем испытывал некую неуверенность, и это чувство оказалось настолько острым, что джентльмен в задумчивости прошел от калитки до крыльца и обратно.
Ему постоянно приходилось зависеть от доброты и снисходительности Торна. В это время доктор представлял собой единственное препятствие, мешавшее продать значительную часть поместья. Сэр Луи Скатчерд при посредничестве своего поверенного упорно настаивал на продаже, а поверенный во всеуслышание обвинил доктора в промедлении.
– Он управляет вашей недвижимостью, – заявил клиенту мистер Финни, – но управляет исключительно в интересах пассивного друга. Мне его тактика абсолютно ясна, так что необходимо вскрыть корыстный замысел.
– Разумеется, – согласился сэр Луи, – бесчестное поведение чертовски позорно и должно приобрести скандальную известность.
Сквайр знал об агрессивном настрое Скатчерда.
Когда мистер Грешем наконец осмелился войти в дом, его сразу проводили в гостиную, где в одиночестве сидела Мэри. При встрече в Грешемсбери он обычно целовал ее в лоб. Конечно, тогда она была моложе, но и сейчас еще оставалась для него ребенком, а потому он не изменил привычке. Мэри слегка покраснела, посмотрела ему в лицо и произнесла:
– Ах, мистер Грешем, я так рада снова видеть вас здесь!
Взглянув на девушку, сквайр признался себе, что любовь к ней Фрэнка вполне естественна. Прежде он не замечал ее несомненной привлекательности, не давал себе труда составить собственное мнение. Девочка выросла на его глазах, а поскольку никогда не считалась особенно красивой, сквайр об этом не задумывался. И вот сейчас перед ним стояла молодая особа, каждая черта которой сияла воодушевлением и вдохновением. Глаза излучали необыкновенный свет, в лице отражалась острота мысли, а улыбка передавала благожелательность натуры. Так стоило ли удивляться, что Фрэнк влюбился?
Мисс Торн недоставало лишь одного свойства, которое многие считают существенным для женской красоты: блеска. Она не обладала ни ярким цветом лица, ни жемчужной белизной кожи, ни алыми губами, ни победной силой сознающей свою неотразимость брюнетки, но взгляд ясных глаз был таким искренним и светился живым умом, что сквайр впервые увидел очарование.
К тому же он знал чудесный характер Мэри Торн, щедрость, открытость, преданность и гордость. Гордость можно было бы счесть недостатком, однако сквайр недостатка не видел. В его семье не было особы женского пола, которую он любил или мог бы полюбить так, как любил Мэри. Мистер Грешем чувствовал и признавал, что ни один мужчина не обладал шансом получить жену лучше, и все же явился сюда с единственной определенной целью: избавить сына от женитьбы!
– Прекрасно выглядишь, милая, – произнес мистер Грешем, не сумев удержаться от выражения чувств.
– Правда? – улыбнулась Мэри. – Спасибо за комплимент – от дяди не дождешься.
Честно говоря, Мэри Торн действительно была чудо как хороша. С утра до вечера твердила себе, что любовь к Фрэнку не способна сделать ее счастливой, и все же чувствовала себя таковой. Еще до возвращения милого друга из-за границы она смирилась с забвением, но до чего же радостно было сознавать, что он вовсе ее не забыл! На словах девушка может укорять возлюбленного за излишнюю пылкость, но душа ее при этом поет. Да, Фрэнк по-прежнему ее любит, и сердце Мэри от счастья рвалось из груди.
В гостиную вошел доктор. Предупрежденный о визите сквайра, он, конечно, остался дома.
– Полагаю, мне пора, – проговорила Мэри, – ведь вы собираетесь обсуждать дела. Вот, дядюшка, мистер Грешем сказал, что я очень хорошо выгляжу. Ты почему-то никогда этого не замечаешь.
– Какая милая девушка, – заметил сквайр, как только за Мэри закрылась дверь. – Очаровательная, милая и добрая.