– Но, доктор, что касается детей: конечно, вы понимаете, что нельзя допустить этот брак.
– Вовсе в этом не уверен.
– Должен признаться, считал, что вы это понимаете.
– Понимаю что, сквайр?
– То, что в их положении брак невозможен.
– Это совсем другой вопрос. До сих пор ничего не говорил об этом ни вам, ни кому бы то ни было еще. Правда заключается в том, сквайр, что я никогда и никак не вмешивался в отношения вашего сына и моей племянницы и не собираюсь вмешиваться.
– Неужели так и останетесь в стороне? Разве Мэри для вас не родная?
Доктор Торн не нашелся с ответом, потому что прекрасно сознавал, что довод относительно политики невмешательства абсурден и несостоятелен. Мэри не могла выйти замуж без его согласия и содействия; если бы существовала опасность недостойного брака, он бы, несомненно, активно воспрепятствовал планам. Доктор имел в виду, что в настоящее время не готов высказать собственное мнение; не готов выступить против брака, способного оказаться удачным во всех отношениях, и в то же время не готов поддержать влюбленных, поэтому в данных обстоятельствах предпочитал по возможности хранить молчание.
Поскольку возможности хранить молчание не представилось, на последний вопрос доктор Торн ответил вопросом:
– В чем суть ваших возражений, сквайр?
– На какие средства они будут жить?
– Насколько я понимаю, если данное препятствие исчезнет, вы не откажете в согласии на брак из-за обстоятельств рождения Мэри?
Меньше всего сквайр ожидал услышать столь необычное решение проблемы. Ему казалось абсолютно невероятным, что здравомыслящий человек займет позицию, отличную от его собственной, а потому к спору не подготовился. Существовало множество возражений против женитьбы сына на Мэри Торн, но отсутствие средств к существованию заслуживало упоминания в первую очередь.
– Данное препятствие невозможно преодолеть, доктор. И в то же время вам наверняка известно, что женитьба Фрэнка на особе ниже его статуса вызовет в семье глубокое разочарование. Не заставляйте меня об этом говорить: сами знаете, как я люблю Мэри.
– Но, друг мой, говорить необходимо. Порой, чтобы рана быстрее зажила, приходится ее вскрыть. Я имею в виду следующее (уверен, не стоит уточнять, что жду честного ответа): если бы Мэри Торн оказалась наследницей – скажем, того же порядка, что некая драгоценная мисс Данстейбл, – вы продолжили бы возражать против брака?
Когда доктор подчеркнул, что ожидает честного ответа, сквайр собрался слушать со всем вниманием, но вопрос показался абстрактным, не имеющим отношения к конкретному случаю.
– Ну же, сквайр, ответьте честно. Когда шли разговоры о женитьбе Фрэнка на мисс Данстейбл, вы возражали против брака?
– Мисс Данстейбл – законнорожденная. Во всяком случае, я так считаю.
– Ах, мистер Грешем! Значит, все так просто? Выходит, что мисс Данстейбл соответствовала вашим представлениям о достойном рождении?
Мистер Грешем растерялся и тут же пожалел, что упомянул о законном происхождении мисс Данстейбл, но вскоре собрался с мыслями и возразил:
– Нет, не соответствовала. Но хочу признать, как уже признавал раньше, что несомненные преимущества богатства в глазах света оправдывают брак, который в ином случае прослыл бы мезальянсом. Однако…
– Значит, признаете, не так ли? Признаете в качестве собственного убеждения?
– Да, но… – Сквайр попытался объяснить пристойность собственного мнения, однако доктор Торн невежливо перебил:
– В таком случае, сквайр, я вообще не собираюсь вмешиваться в отношения детей – никоим образом.
– Но как же подобное мнение…
– Прошу простить, мистер Грешем, но только что я укрепился в решении, которое к этому моменту практически оформилось. Поощрять Фрэнка не стану, но и разубеждать Мэри – тоже.
– Поверьте: никогда еще разумный человек, подобный вам, не занимал более странной позиции.
– Ничем не могу помочь, сквайр: таково мое обдуманное и окончательное решение.
– Но какое отношение к нашей проблеме имеет богатство мисс Данстейбл?
– Не готов утверждать, что имеет, но в данном случае вмешиваться не стану.
Еще некоторое время сквайр пытался что-то доказать, но все напрасно. В конце концов он покинул дом доктора Торна, пребывая в полном недоумении. Единственный вывод, к которому пришел разочарованный мистер Грешем, был таков: доктор счел это замужество слишком выгодным для племянницы, чтобы отказаться, а потому занял столь необъяснимую позицию.