Обещание прозвучало не слишком обнадеживающе. Мэри была хоть и упряма, но благоразумна, тогда как Фрэнк отличался еще и безрассудством, а поэтому на Мэри еще как-то можно воздействовать, а вот на Фрэнка вряд ли.
– Мисс Торн… то есть Мэри, так как я по-прежнему хотела бы считаться вашей подругой…
– Говоря по правде, леди Арабелла, – перебила ее девушка, – я уже давно не считаю вас таковой.
– Значит, неправильно меня понимаете. Но я продолжу. Вы ведь не можете не признать всю нелепость этой помолвки.
– Ничего подобного!
– Однако сомневаетесь, и вам нечего сказать в свою защиту.
– В данную минуту сказать действительно нечего, потому что защищаться от вас мне ни к чему.
– Не знаю, кто из вас больше заинтересован, но прошу вас пообещать, что освободите Фрэнка от данного слова, если он того пожелает.
– Освободить? Но ведь это он должен освободить меня, если сочтет нужным.
– Очень хорошо! Во всяком случае, позволяете ему это. А не проявите ли благородство, сделав первый шаг?
– Не считаю возможным.
– Ах, напрасно. Если он заговорит о нелепости помолвки и предложит ее разорвать, что скажут люди?
– Они поймут, в чем причина, и скажут правду.
– А что скажете вы?
– Ничего.
– Что подумает Фрэнк?
– Ах, вот этого не знаю. Все зависит от того, послушается он вас или нет.
– Верно. И вот потому, что знаете его образ мыслей, потому, что верите, что он, способный так много дать, не нарушит обязательств по отношению к вам – той, которой нечего дать взамен, – заявляете, что не намерены сделать первый шаг. Разве это благородно?
Мэри поднялась, не в силах произнести то, что собиралась, удобно сидя на диване. До этой минуты преклонение леди Арабеллы перед деньгами не звучало со столь оскорбительной прямотой, но сейчас Мэри почувствовала, что больше не может сдерживать негодование.
«Которой нечего дать взамен!» Разве она не отдала все, что имела? Разве не подарила ему все свое богатство? Разве не отдала любимому сердце, способное к безупречной верности? И разве их отношения не стали в двадцать раз благороднее родословной чванливых обитателей Грешемсбери? Жестокие, несправедливые слова: «Которой нечего дать взамен!» – адресованы ей, готовой отдать все на свете!
– Леди Арабелла, – наконец заговорила Мэри. – Судя по всему, вы меня не понимаете и вряд ли когда-нибудь поймете. Если так, считаю продолжение разговора совершенно бессмысленным. Да, мы с вашим сыном не можем дать друг другу материальных благ, но Фрэнк признался, что любит меня. Я тоже не стала скрывать свое чувство. И мы обменялись клятвами. Для меня данное слово священно, и никакие угрозы не заставят отказаться от него. Но если Фрэнк пожелает изменить решение, не стану ни упрекать, ни обвинять. Если хотите, можете передать сыну мои слова. А сейчас, прошу прощения, я больше не намерена слушать ваши рассуждения относительно того, как много или как мало каждый из нас способен дать другому.
Мэри замолчала и сложила руки на груди, всем своим видом давая понять, что необходимые слова уже сказаны и ее светлости пора удалиться. Гостья почувствовала ее настроение, мысленно признав, что имеет дело с личностью куда более сильной, чем она, медленно поднялась и направилась к двери.
– Очень хорошо, – все-таки произнесла она тоном, который был задуман как торжествующий, но потерпел фиаско. – Передам сыну, что вы позволили ему подумать еще раз. Очень надеюсь, что на сей раз он примет правильное решение.
Мисс Торн не снизошла до ответа, а лишь склонилась в вежливом реверансе. На этом беседа закончилась.
Оставшись одна, Мэри продолжала стоять до тех пор, пока с лестницы доносились шаги леди Арабеллы. В голове еще звучали издевательские фразы, и в душе медленно разгорался гнев. Но как только шаги стихли, а стук парадной двери возвестил, что гостья вышла на улицу, бедняжка упала на диван и, закрыв лицо ладонями, дала волю слезам.
Рассуждения о деньгах бесконечно оскорбили, как и унизительное обвинение в том, что она вцепилась в Фрэнка из-за его положения в свете. Но в то же время речи леди Арабеллы были не лишены и логики, и это выбивало из колеи и вносило сомнения в мысли. Мэри действительно достаточно долго общалась с Грешемами, чтобы понять, что их с Фрэнком свадьба вызвала бы всеобщее разочарование.
Потом она спросила себя, подумала ли обо всех обозначенных леди Арабеллой обстоятельствах, соглашаясь принять предложение Фрэнка, и была вынуждена признать, что не подумала. Она высмеяла леди Арабеллу за то, что та назвала Фрэнка глупым мальчишкой, но разве не правда, что признание его стало следствием юношеской пылкости, а не мужской предусмотрительности? Если так, если она ошибочно приняла опрометчивое предложение, то не станет ли двойной ошибкой настаивать на свадьбе теперь, когда возникли серьезные сомнения?