– Не понимаю, что произошло с дядей. Он терпеть не может всякие тайны, а сейчас все скрывает. Только представь, Фрэнк: сказал мне – после того, как я написала это несчастное письмо…
– Вот уж действительно несчастное! Что же ты обо мне думала, когда писала?
– Если бы ты слышал, что говорила твоя матушка, то не удивился бы. Но после этого дядя заявил… Точно не помню, но смысл в том, что он надеялся на благополучный исход. И после этого я пожалела о написанном.
– Это ж надо такое придумать! Заявила, что больше никогда не назовешь меня по имени!
Помолчав, Фрэнк добавил:
– Я пообещал твоему дяде подождать две недели, а потом возьму дело в свои руки.
Нетрудно предположить, что леди Арабелла вовсе не обрадовалась, узнав, что Фрэнк и Мэри Торн встретились. В пылу гнева ее светлость позволила себе произнести ядовитую тираду о неприличном поведении мисс Торн, причем в присутствии Августы, которая только что вернулась из замка Курси, но Фрэнку не сказала ни слова.
Точно так же воздержались от лишних рассуждений Фрэнк и Беатрис. Если к концу назначенных двух недель тайна доктора могла разрешиться, то еще оставалось время устроить так, чтобы Мэри все-таки приняла участие в свадьбе в качестве подружки невесты. «Как только все уладится, – думал Фрэнк, – матушка не осмелится закрыть дверь дома перед моей невестой». Уже начался август, и до венчания Беатрис с мистером Ориелом остался месяц.
Хоть Фрэнк ни слова и не сказал матери и сестре, от отца ничего не утаил. Во-первых, показал письмо Мэри.
– Если ваше сердце еще не окончательно окаменело, то от этого обязательно растает, – заявил сын.
Сердце мистера Грешема оставалось живым и теплым: он признал, что письмо действительно очень трогательное. Как известно, вода камень точит, и Фрэнку почти удалось получить от отца обещание впредь не препятствовать браку, но не пылкостью обращения, а методичной настойчивостью. Как мы уже говорили, сын обладал более сильным характером, чем отец, а потому две недели еще не успели подойти к концу, как сквайр уступил и пообещал отправиться к доктору Торну, как только тот позовет.
– А что касается фермы – тебе лучше взять Холсхерст, – со вздохом заключил Грешем-старший. – Угодья примыкают к парку и ближайшим полям; землю я тоже отдам. Видит бог, сельское хозяйство меня больше не интересует, как и все остальное.
– Не говорите так, отец.
– Что уж тут… Но, Фрэнк, где ты собираешься жить? В старом доме достаточно места для всех, вот только как уживется Мэри с твоей матушкой?
К концу второй недели, верный данному слову, доктор Торн вернулся в деревню. Время от времени он присылал племяннице короткие записки, но ни разу не упомянул о деле. Домой приехал поздним вечером, и Грешемы решили отправиться к нему следующим утром. Разумеется, леди Арабеллу в известность не поставили.
Мэри дожидалась дядю, сгорая от нетерпения. Едва пролетка остановилась у калитки, услышала родной голос – энергичный, радостный, явно довольный. Доктор успел сказать что-то ласковое Дженет, назвать Томаса старым хитрецом, чем вызвал смех Бриджет, и предупредил:
– Когда-нибудь непременно получит по носу, честное слово.
Мэри попала в объятия прежде, чем доктор Торн вошел в дом.
– Дорогая, – проворковал он, нежно целуя племянницу. – Еще на некоторое время останешься моей дорогой?
– Конечно, – подтвердила Мэри. – Разве не навсегда?
– Ну-ну, не спеши. Позволь хотя бы выпить чаю, умираю от жажды. На станции они называют свое пойло чаем, но, если вдруг Китай провалится в морскую пучину, даже не заметят.
Возвращаясь домой с железной дороги, доктор Торн неизменно страдал от жажды и всякий раз жаловался на качество станционного чая. Мэри принялась за привычную работу живее обычного, и вскоре они уже устроились в гостиной.
Очень скоро племянница заметила, что дядя особенно добр и светится довольством, но он ничего не сказал о Фрэнке и ни словом не упомянул о бизнесе, ради которого съездил в Лондон – судя по настроению, весьма удачно.
– Ты сделал все, что планировал? – поинтересовалась Мэри.
– Да-да. Полагаю, все.
– Успешно?
– Да, кажется, успешно. Но очень устал. Да и ты, милая, утомилась от долгого ожидания.
– О, ничуть, – возразила Мэри, в очередной раз наполняя большую чашку. – Так рада, что ты вернулся. В последнее время очень часто уезжал и подолгу отсутствовал.
– Ах да. Надеюсь, больше уезжать не придется. Теперь это будет делать кто-нибудь другой.
– Дядя, у меня сложилось впечатление, что ты собираешься сочинять мистические романы в духе миссис Радклиф.