– Отправить доктора к господину, миледи! Пусть Джон проводит.
– Поднимется страшный шум, точно знаю.
– Но ведь господин сам за ним послал, разве не так? Теперь пусть сам и разбирается. Я бы так поступила, – решительно добавила экономка, увидев, что госпожа замерла в испуге и нерешительности.
– Не могла бы ты подняться к сэру Роджеру и доложить? – осведомилась леди Скатчерд самым убедительным и настойчивым тоном.
– Пожалуй, нет, – ответила экономка после недолгого раздумья. – Боюсь, что не могу.
– В таком случае придется идти самой.
И леди Скатчерд отправилась наверх, чтобы сообщить мужу о приезде доктора, за которым он посылал.
Во время беседы баронет вел себя не то чтобы очень яростно, но крайне решительно.
– Ничто на свете, – заявил он твердо, – не заставит меня принять доктора Филгрейва, тем самым оскорбив дорогого старого друга доктора Торна.
– Но, Роджер, – взмолилась ее светлость, едва не плача, а точнее, притворяясь, что плачет от безысходности, – что же мне с ним делать? Как выпроводить из дому?
– Засунь под водяной насос, – посоветовал хозяин и зашелся тем хриплым гортанным смехом, который бывает у тех, кто злоупотребляет бренди.
– Что за шутки, Роджер! Ты прекрасно знаешь, что я не могу сделать ничего подобного. Но ты ведь действительно болен, так почему бы не принять на пять минут? А с доктором Торном я сама все улажу.
– Будь я проклят, если сделаю это, миледи! – отозвался супруг.
Надо заметить, что все в Боксал-Хилле обращались к бедной леди Скатчерд не иначе как «миледи», словно видели в этом остроумную шутку. По сути, так оно и было.
– Никто не заставляет тебя следовать его рекомендациям и принимать те лекарства, которые он пришлет. А потом я скажу, чтобы больше не приезжал. Пожалуйста, Роджер, согласись.
Уговорить сэра Роджера никому никогда не удавалось. Это был тиран: властный, упрямый, своевольный, хоть и не жестокий, но привыкший управлять женой и всеми домашними так же, как на стройке управлял толпами рабочих. Уговорить самодержавного властителя нелегко.
– Отправляйся вниз и скажи, что он мне не нужен. Не приму, и все тут. Если хотел заработать свои деньги, то почему не приехал вчера, когда его вызвали? А сейчас я чувствую себя хорошо и не собираюсь тратить время на глупости. Не пущу. Уинтербонс, запри дверь.
Работавший за маленьким столом секретарь встал и направился к двери, чтобы ее запереть, поэтому у леди Скатчерд не осталось иного выхода, кроме как уйти прежде, чем приказ будет исполнен.
Она медленно спустилась по лестнице и снова посоветовалась с Ханной. В результате было решено, что единственный выход из затруднительной ситуации заключается в хорошем гонораре. Таким образом, зажав в дрожащей руке банкноту в пять фунтов, леди Скатчерд отправилась на встречу с величественным доктором Филгрейвом.
Как только дверь распахнулась, доктор поставил на место колокольчик, который уже держал в руке, и почтительно поклонился хозяйке. Те, кто хорошо его знал, поняли бы по поклону, что джентльмен крайне недоволен. Точно так же можно было сказать: «Леди Скатчерд, я ваш покорный и смиренный слуга. Во всяком случае, вам доставляет удовольствие именно так со мной обращаться».
Подобной тонкости обхождения леди Скатчерд, конечно, не поняла, однако сразу почувствовала, что доктор сердится, когда он заговорил:
– Надеюсь, сэру Роджеру не стало хуже. Время идет. Не пора ли уже подняться и осмотреть больного?
– Хм! Ах! Ох! Видите ли, доктор Филгрейв, дело в том, что сегодня утром сэру Роджеру стало лучше. Намного лучше.
– Очень рад слышать. Но поскольку время идет, не пора ли все-таки его повидать?
– Честное слово, доктор Филгрейв, сэр, он так хорошо себя чувствует, что считает постыдным причинять вам беспокойство.
– Постыдно причинять беспокойство! – Доктор Филгрейв был вне себя от недоумения. – Право, леди Скатчерд…
Хозяйке не оставалось ничего иного, кроме как более-менее внятно объяснить ситуацию. Помимо того, в полной мере оценив незначительность фигуры доктора по сравнению с подчеркнутым величием манер, она не испытала того страха, которого ожидала.
– Да, доктор Филгрейв. Понимаете ли, когда сэр Роджер чувствует себя хорошо, то не может смириться с мыслью о докторах. Вчера он действительно очень хотел вас видеть, однако сегодня пришел в себя и наотрез отказывается от встречи.
Услышав оскорбительные слова, доктор Филгрейв, казалось, внезапно вырос – настолько агрессивными стали его манеры. Да, он вырос из собственных ботинок и устремился ввысь – до тех пор, пока полные гнева глаза не обратились к леди Скатчерд едва ли не сверху вниз, а волосы не встали торчком, по направлению к небесам.