– Во всяком случае, девочка жива, – повторил он твердо, – в этом факте можете не сомневаться. А по условиям завещания ситуация может сложиться таким образом, что она даже станет вашей наследницей. Не хочу ее обделять, но считаю неправильным позволить вам оформить завещание без учета важного знания, если я им располагаю.
– Но где же девочка?
– Не думаю, что это имеет какое-то значение.
– Значение! Да имеет, причем огромное. Но послушайте, Торн, сейчас, подумав, вспоминаю… разве не вы сами сказали мне, что младенец не выжил?
– Вполне возможно.
– Значит, солгали?
– Если действительно сказал, то получается, что солгал. Но сейчас говорю чистую правду.
– Тогда, когда бедным, никому не нужным поденным рабочим гнил в тюрьме, я вам поверил, а вот сейчас, честное слово, не верю. Наверняка вы придумали какую-то хитрую схему.
– Какую бы схему я ни придумал, вы способны мгновенно ее уничтожить, составив другое завещание. Какая мне от всего этого польза? Всего лишь хочу убедить вас точнее определить наследника.
Некоторое время оба молчали. Во время паузы баронет достал из тайного хранилища бутылку бренди, наполнил стакан и тут же опустошил.
– Когда человек внезапно узнает о таких событиях, ему просто необходимо промочить горло. А, доктор?
Доктор Торн острой необходимости промочить горло не видел, однако вступать в спор не желал.
– Итак, Торн, где же наша девочка? Вы обязаны сказать. Она моя родная племянница – имею право знать. Пусть приедет сюда, чтобы я мог что-нибудь для нее сделать. Видит бог, готов оставить ей деньги точно так же, как любому другому, если она хороший человек… достаточно хороший. Ну, что скажете?
– Хороший человек, – повторил доктор, отвернувшись. – Да, достаточно хороший.
– Теперь она уже, должно быть, совсем взрослая. Надеюсь, не взбалмошная, а?
– Прекрасная девушка, – произнес доктор чуть громче и резче, чем следовало. Рассуждать подробно на эту тему ему совсем не хотелось.
– Моя сестра Мэри тоже была хорошей девушкой, очень хорошей, пока… – Сэр Роджер приподнялся в постели и помахал огромным кулаком, как будто хотел повторить тот смертельный удар, который нанес обидчику у садовой калитки. – Но незачем об этом думать и рассуждать. Вы всегда вели себя честно и мужественно. Значит, ребенок несчастной Мэри жив, во всяком случае, так вы утверждаете.
– Да, утверждаю, уж поверьте. Зачем мне лгать?
– Нет-нет, абсолютно незачем. Но в таком случае зачем лгали прежде?
На этот вопрос доктор предпочел не отвечать, и снова наступила тишина.
– Как ее зовут, доктор? – наконец спросил сэр Роджер.
– Ее зовут Мэри.
– Самое красивое женское имя на свете. Другого такого нет, – заключил подрядчик с необычной для сурового нрава сентиментальностью. – Мэри. Да. А дальше? Что у нее за фамилия?
Доктор не спешил с ответом.
– Должно быть, Мэри Скатчерд, а?
– Нет, не Мэри Скатчерд.
– Не Мэри Скатчерд? Но тогда как же? Уверен, что со своей чертовской гордыней вы не могли позволить ей носить фамилию Торн.
Открытое нападение показалось доктору чрезмерным. Почувствовав подступившие к глазам слезы, он отошел к окну, чтобы незаметно их смахнуть. Если бы обладал пятью десятками имен, каждое из которых звучало более возвышенно, чем предыдущее, то даже самое священное из всех вряд ли оказалось бы достойным его девочки.
– Так что же за фамилия, доктор? – не унимался сэр Роджер. – Если эта Мэри действительно моя прямая родственница, если мне предстоит ее обеспечить, то нужно точно знать, как ее назвать и где найти.
– Кто сказал, что вы должны ее обеспечить? – Доктор резко повернулся к дядюшке-сопернику. – И кто сказал, что она должна принадлежать вам? Она не станет для вас обузой, а рассказал я о ней только для того, чтобы по незнанию вы не оставили ей свои деньги. Она и без того прилично обеспечена. То есть довольна жизнью и не желает большего. Вовсе незачем о ней заботиться.
– Но если это действительно дитя Мэри – истинное дитя моей сестры, то непременно позабочусь. Кто же еще обязан это сделать? Для меня она ничуть не хуже других племянников – тех, что живут в Америке. Какое мне дело до чистоты крови и до того, что племянница рождена вне брака? То есть, конечно, если она порядочная девушка. Мэри получила какое-нибудь образование? Научилась читать, писать и все такое прочее?
В эту минуту доктор Торн почти смертельно возненавидел друга-баронета. Подумать только: этот грубый дикарь – потому что сэр Роджер таковым и оставался – рассуждал на своем низменном языке об ангеле, подарившем дому в Грешемсбери свет и радость настоящего рая, говорил о Мэри едва ли не как о своей собственности и с сомнением интересовался образованием и добродетелями. Доктор вспомнил занятия итальянским и французским языками, увлечение музыкой, изящные благородные манеры, книги, приятное общение с Пейшенс Ориел и теплую, искреннюю дружбу с Беатрис Грешем, подумал о грации, обаянии и мягкой, ненавязчивой красоте племянницы и, еще острее возненавидев сэра Роджера Скатчерда, взглянул на него с отвращением, словно на грязного борова.