Почему два настолько разных аристократа объединились в стремлении поручить представительство Барчестера в парламенте сыну портного, объяснить не могу. Как уже было сказано, мистер Моффат дружил с лордом Де Курси, и вполне возможно, что лорд Де Курси мог отплатить герцогу за доброе отношение к Барчестеру небольшой помощью в представительстве графства.
Следующим гостем замка оказался епископ Барчестера – скромный, вполне достойный джентльмен, преданный жене и несколько склонный к лени. Супруга же была создана из другого материала и своей энергией и прилежностью восполняла недостаток этих качеств в характере мужа-епископа. Когда кто-то спрашивал мнение по тому или иному вопросу, его светлость обычно начинал: «Мы с миссис Прауди думаем…» Но прежде чем мнению епископа было суждено прозвучать, миссис Прауди высказывалась решительно и определенно, не упоминая об участии мужа в обсуждении вопроса. Весь Барсетшир знал, что ни одна супружеская пара не существовала в более гармоничном и прочном согласии. Пример подобного брачного блаженства среди представителей высшего класса достоин упоминания, ибо те, кто стоит на низших ступенях социальной лестницы, часто – причем порой справедливо – полагают, что взаимная любовь в браке не столь распространена среди сильных мира сего, как следовало бы.
И все же даже приезд епископа с супругой не развеселил Фрэнка Грешема, и он начал мечтать о появлении мисс Данстейбл, чтобы в общении с неведомой особой получить хотя бы какое-то занятие. Знакомство с мистером Моффатом совсем не заладилось. Он ожидал, что будущий зять сразу начнет называть его по имени, чтобы перейти на «ты» и обходиться без условностей, но дальше «мистер Грешем» и «мистер Моффат» так и не продвинулись.
«Сегодня в Барчестере очень жарко, очень». Таким замечанием гостя разговор обычно ограничивался. Как заметил Фрэнк, Августе тоже не удавалось продвинуться дальше. Конечно, жених и невеста могли общаться наедине, но если так, то Фрэнк не замечал, когда это происходило, поэтому, за неимением лучшего собеседника открыв душу достопочтенному Джорджу, выразил мнение, что будущий зять – тюфяк.
– Вполне согласен: тюфяк, – ответил достопочтенный Джордж. – Три дня назад ездил с ним и Нартвиндом в Барчестер, чтобы проведать жен и дочерей избирателей, ну и все такое прочее.
– Послушай, если было весело, мог бы и меня с собой взять.
– Ничего веселого. Почти все неряшливые и грязные. А Нартвинд – толковый парень. Свое дело отлично знает.
– Тоже проведывает жен и дочерей?
– О, не пропускает ни одной; все как положено. Но вчера Моффат проник в комнату за галантерейным магазином возле Катберт-Гейт, и я последовал за ним. Муж хозяйки – один из местных хористов и избиратель, так что он отправился агитировать за себя. Когда мы пришли, на месте не оказалось никого, кроме трех молодых женщин: жены и двух помощниц. Все очень хорошенькие.
– Послушай, Джордж! Пожалуй, тоже схожу к этому хористу и заручусь его голосом для Моффата. Обязан это сделать ради будущего зятя.
– Но что, по-твоему, Моффат сказал женщинам?
– Понятия не имею. Надеюсь, не бросился их обнимать и целовать?
– Обнимать и целовать? Нет, не бросился. Зато заверил как истинный джентльмен, что если вернется в парламент, то обязательно будет голосовать за расширение избирательного права и допуск в парламент евреев.
– Да, ты прав: он действительно тюфяк! – заключил Фрэнк.
Глава 16
Мисс Данстейбл
И вот наконец в замок прибыла долгожданная мисс Данстейбл. Услышав о приезде богатой наследницы, Фрэнк ощутил легкое волнение. Он вовсе не собирался на ней жениться, напротив: недельная разлука с Мэри Торн настолько обострила чувства, что намерение жениться только на ней и больше ни на ком стало еще тверже. Фрэнк помнил, что сделал Мэри формальное предложение руки и сердца, а значит, не имеет права идти на попятный, но во исполнение приказа тетушки готовился пройти через определенную процедуру ухаживания, поэтому перед встречей с обладательницей двух сотен тысяч фунтов немного нервничал.