– Да, мистер Грешем?
– С вашего позволения постараемся восполнить отсутствие этих нежелательных персон. Что касается меня…
– Что же касается вас?
В это время графиня окинула стол выразительным взглядом, подчиняясь которому мисс Данстейбл поднялась в тот самый момент, когда Фрэнк приготовился к атаке, и вместе с остальными дамами направилась в гостиную.
Проходя мимо племянника, леди Де Курси коснулась веером его руки – настолько легко, что никто не заметил жеста, но Фрэнк отлично понял смысл многозначительного прикосновения и по достоинству оценил дипломатично выраженное одобрение. Он даже покраснел от собственного лицемерия, так как теперь яснее ясного понял, что никогда не женится на мисс Данстейбл, и более того: мисс Данстейбл никогда не выйдет за него замуж.
Лорд Де Курси был дома, однако его присутствие не добавило крюшону из красного вина ни веселья, ни даже оживления. Впрочем, молодые джентльмены горячо обсуждали предстоящие выборы, а разделявший компанию мистер Нартвинд делился самыми радужными надеждами.
– Могу заверить, что внес свой вклад в успех, – похвастался Фрэнк. – Заполучил голос хориста.
– Что? Убедили Бэгли? – удивился Нартвинд. – Надо же! Хитрец постоянно от меня прятался, так что не смог с ним встретиться.
– Я тоже его не застал, – признался Фрэнк, – но голосом все равно заручился.
– Каким же образом? Написали письмо?
– Нет, не письмо, – взглянув на епископа и графа, тихо ответил Фрэнк. – Добился от его жены обещания повлиять на выбор мужа. По-моему, он из отряда подкаблучников.
– Ха-ха-ха! – рассмеялся добрый епископ. Оказалось, что, несмотря на попытку Фрэнка говорить вполголоса, святой отец все слышал. – Значит, вот как вы работаете с электоратом в нашем соборном городе? Ха-ха-ха! – Мысль, что один из церковных хористов – подкаблучник, показалась епископу крайне забавной.
– О, я добился конкретного обещания, – гордо заявил Фрэнк и опрометчиво добавил: – Вот только для этого пришлось заказать шляпы для всей семьи.
– Тише! – воскликнул мистер Нартвинд, до глубины души потрясенный столь бесстыдным поведением одного из друзей клиента. – Уверен, что ваш заказ ничего не значил и не имел ни малейшего отношения к голосу мистера Бэгли.
– А разве это неправильно? – искренне удивился Фрэнк. – Честное слово, не сомневался, что поступаю абсолютно законно.
– В вопросах выборов нельзя никому ни о чем рассказывать, правда? – обращаясь к мистеру Нартвинду, заметил достопочтенный Джордж.
– Желательно распространять как можно меньше информации, мистер Де Курси, как можно меньше. В наши дни трудно понять, что правильно, а что неправильно. Например, в городе живет некто Реддипалм – трактирщик, владелец пивной «Бурый медведь»! Конечно, я туда зашел. Ему предстоит голосовать, а если кто-то в Барчестере и собирается подать голос за друга герцога, то именно он. Так вот, разговаривая с ним, я умирал от жажды и мечтал о кружке пива, но так и не осмелился заказать.
– Почему же? – удивленно воскликнул Фрэнк, в чье сознание только-только начала проникать великая доктрина чистоты выборов в том виде, в каком ее понимают в провинциальных английских городах.
– Дело в том, что Клозерстил нанял шпиона, чтобы тот повсюду за мной следил, и теперь я не могу пройти по улице без того, чтобы каждый шаг не был отмечен и учтен. Сам люблю острую борьбу, но до такой остроты никогда не дохожу.
– И все же я заручился голосом Бэгли, – повторил Фрэнк, гордый своими успехами в агитации и привлечении избирателей. – Можете не сомневаться, мистер Нартвинд: ни один из наемников Клозерстила в этот момент за мной не следил.
– А кто оплатит шляпы, Фрэнк? – поинтересовался достопочтенный Джордж.
– О, если Моффат откажется, то заплачу сам. Да и вообще собираюсь открыть там счет: у них есть хорошие перчатки и кое-что еще.
– Несомненно, перчатки необыкновенно хороши, – подтвердил кузен.
– Полагаю, ваша светлость уедет в Лондон вскоре после начала заседаний парламента? – обратился епископ к графу.
– Да. Уверен, что должен находиться там, куда призывает долг. Никогда не удается надолго остаться дома. Крайне досадно, но уже поздно об этом сожалеть.
– Люди из высших сфер, милорд, никогда не могли и не смогут позволить себе вести частную жизнь. Их факел пылает ради других, – возвышенно заключил епископ, думая о себе в той же мере, что о благородном собеседнике. – Покой и отдых – удел тех, кто довольствуется жизнью в тени и забвении.
– Возможно, – согласился граф, с видом добродетельного смирения осушая бокал кларета. – Вполне возможно.