Трактир «Бурый медведь» откровенно служил интересам сэра Роджера. Пиво текло рекой – точно так же, как повсюду. А красные банты – больше, чем прежде, разбавленные желтыми – покидали заведение нетвердой походкой. И все же мистер Реддипалм остался глух к призывам чародея Клозерстила, хотя тот старался вовсю. Поначалу трактирщик заявил об абсолютном нежелании голосовать, утверждая, что покончил с политикой и больше не собирается забивать голову всякими глупостями. Потом заговорил о преданности герцогу Омниуму, поскольку его дед вырос при предшественниках герцога: по словам трактирщика, мистер Нартвинд поддерживал его позицию, считая, что было бы глубочайшей неблагодарностью голосовать против исторически обусловленного кандидата.
Мистер Клозерстил решил, что разгадал тактику противника, и отправил в трактир новые партии любителей пива. Соблюдая строжайшую секретность, он даже заказал три галлона английского бренди и оплатил напиток по цене лучшего французского коньяка. Но и после предпринятых усилий мистер Реддипалм не подал ни единого знака в признание и поддержку дружественных действий, а вечером накануне выборов в приватной беседе с одним из доверенных лиц мистера Клозерстила признался, что долго думал и решил, что совесть обязывает его голосовать за мистера Моффата.
Мы уже упомянули о том, что мистеру Клозерстилу помогал ученый друг-адвокат Роумер, глубоко заинтересованный в успехе сэра Роджера и, будучи убежденным либералом, энергично помогавший привлекать голоса. Узнав, как обстоит дело с совестливым трактирщиком, Роумер, считавший себя специалистом в тонких и сложных вопросах, решил лично заняться столь требовательным избирателем, поэтому утром в ответственный день он не спеша отправился вдоль по той улице, где красовалась вывеска «Бурый медведь», и, как ожидал, увидел возле двери хозяина трактира.
Не оставалось сомнений в недопустимости взятки. Никто не понимал этого лучше, чем мистер Роумер, множество раз произносивший публичные клятвы подобного свойства. Надо отдать адвокату должное: он собирался действовать в полном соответствии с собственными заявлениями. Цель каждой из партий заключалась в том, чтобы убедить людей проголосовать за своего кандидата, но без подкупа. Мистер Роумер неоднократно заявлял, что не опустится до противозаконных приемов, но с той же уверенностью провозглашал, что до тех пор, пока закон будет соблюдаться, готов приложить все усилия для поддержки сэра Роджера. Сейчас станет понятно, как ему удалось одновременно помочь сэру Роджеру и остаться в рамках закона.
– Ах, мистер Роумер! Мистер Роумер! – приветствовал адвоката трактирщик. – Ведь это не про вас сказано: «Играет честно, но победит обманом»? В выборах, как и во всех других делах, невозможно прикоснуться к дегтю и остаться чистым. Даже такой ни в чем не повинный человек, как вы, скоро узнает, какую цену придется заплатить.
– Доброго дня, Реддипалм, – пожимая трактирщику руку, произнес в ответ мистер Роумер, не проявив свойственной мистеру Нартвинду осторожности, а в надежде смягчить сердце хозяина ко дню выборов уже успел заранее выпить в «Буром медведе» несколько кружек эля. – Как по-вашему, что сегодня произойдет? Кто победит?
– Если результат кому-то известен, то только вам, мистер Роумер. А бедный простак вроде меня ничего не понимает в запутанных вопросах. Откуда мне знать? Мое дело – всего лишь продавать напитки, да: подавать посетителям полные кружки, а взамен получать деньги. Впрочем, вы, мистер Роумер, и сам все знаете.
– Согласен. Вне всякого сомнения, занятие ответственное и важное. Но, честное слово, Реддипалм, как может сомневаться такой давний сторонник сэра Роджера, как вы? Человек, о котором наш кандидат говорит как об одном из самых близких друзей? Право, если бы речь шла о другом избирателе, можно было бы подумать, что он ждет оплаты за поданный голос…
– О, мистер Роумер! Какой стыд! Какой позор!
– Знаю, что подозрение вас не касается. Деньги стали бы для вас оскорблением, даже если бы вдруг промелькнули. Конечно, не следовало об этом упоминать, но поскольку деньги не фигурируют ни с нашей стороны, ни со стороны конкурента, никакого вреда не предвидится.
– Послушайте, мистер Роумер! Если станете так говорить, то обидите меня. Слишком хорошо знаю цену избирательного права англичанина, чтобы его продать. Ни за что не паду так низко, даже если предложат двадцать пять фунтов за голос, как в добрые старые времена, причем не такие уж давние.