На третьем месяце беременности она с Романом отправились в парк на шашлыки. Было начало осени, но чисто бабье лето. Рядом с их беседкой играли дети. Муж, как и положено, жарил мясо, а Аня, порезав овощи, хлеб и, сообразив простенькие салаты, разомлела на солнышке и нежном ветерке. У неё впервые за долгое время всё было хорошо, и она решила отдаться этому чувству. Аня легла на одеяле у пруда животом вверх, закрыла глаза и уже задремала, как вдруг над ней нависла тень. Потом на неё что-то словно обрушилось… и прямо на живот. Почти сразу она почувствовала сильную боль и мокроту между ног.
Это был ребёнок. Самый крупный из тех, что играли рядом в бадминтон. Ветер дул как раз в ту сторону, где лежала Аня. Дети постепенно подбирались к ней всё ближе, и вот после сильной подачи один из них принялся бежать назад, пытаясь отбить падающий воланчик. Как водиться всем детям, он не видел и не помнил, что за ним спит человек. Да и всё равно не мог увидеть – она же была у него за спиной. Он оступился о тело Ани и всем весом рухнул ей прямо на живот. Весил он больше пятидесяти килограммов – многовато для двенадцати лет. Родители хорошо его откормили. Масса, помноженная на ускорение, равняется вызову скорой.
Роман не заметил этих детей, пока не стало поздно. У него была одна большая головешка, которая только и делала, что горела, тлеть не хотела ни в какую, и её приходилось постоянно поливать водой.
Когда он услышал Анин крик, то ему словно заехали по лбу. Роман бросился к ней, увидел, что на ней лежит мальчик, прикинул, что произошло и еле-еле смог побороть в себе вполне осознанное, не аффективное желание вернуться к столу, схватить нож для разделки мяса и вспороть парню брюхо или выпустить всю кровь через горло. Если бы Роман принимал тестостерон или стероиды, то точно бы сделал, как хотелось ему тогда. Вместо этого он схватил мальчика за грудки и отбросил его в сторону так далеко, резко и сильно, что у него потом ещё три дня болели предплечья. Парень шмякнулся у самого берега и скатился в воду, а потом принялся рыдать – обычная защитная реакция у детей.
Тут подбежали родители мальчика, а за ними подтянулись и простые прохожие. Отец мальчика думал, что придётся драться, но сам Роман этого не хотел. К чему сейчас выяснять отношения?! Мать мальчика помогла сыну выбраться из пруда, а потом вызвала скорую. Его отец всё это время стоял рядом, уверенный в том, что Роман сейчас пойдёт в разнос. Да и самому отцу парня захотелось намять Роману бока – к чему было так отбрасывать простого ребёнка? Его ребёнка. Но в глубине души побаивался первым начинать драку.
Роман приказал Ане лежать спокойно, не двигаться и не вставать. К ним подошла мать мальчика:
- Боже… умоляю, простите. Как вы?
- Уйдите, – не смотря на неё, отчеканил Роман.
- Я вызвала скорую прямо сюда. Они сказали, что подъедут с носилками…
Теперь Роман, с налитыми кровью глазами, мотнув в её сторону головой, глубоким басом, прокричал ей:
- Уйдите!
Он уже был почти готов броситься на мать мальчишки, лишь бы выплеснуть свою злость.
- Нет, не надо… – приостановила его Аня. Она обхватила его руками, сильно, и прижала ближе к себе.
Так они и сидели на земле, пока не подбежали санитары. Ближайшая машина скорой была совсем рядом с парком.
Их обоих отвезли в больницу. Ребёнка спасти не удалось.
Аню оставили в палате для дальнейшего наблюдения, но Роман не смог заставить себя побыть с ней в эту ночь.
«Другой ребёнок помешал рождению моего ребёнка! Что за грёбаная шутка?!»
Только это и крутилось у него в голове. Но он не мог позволить этому продолжаться долго. Роман нашёл ближайший бар и там напился вдрызг. Что угодно устраивало его, лишь бы вымыть из памяти сегодняшний день. И у него это неплохо получилось.
***
Муж, конечно, пришёл к Ане в палату, но только через день. Потому что в день попойки он, как в фильме, очнулся в подворотне, не помня, как туда попал, во рту у него было, как в пепельнице, одежда грязная, штанины заблёванные и голова словно налита свинцом. Самое удивительное, что ни деньги, ни телефон у него не украли. Видимо, ему просто повезло… только не в том, в чём должно было. Но в таком виде он не хотел показываться Ане. Дело было даже не столько в потере собственного лица, а скорее не хотел, чтобы она видела, как он убивается. Это бы её только больше расстроило – она и так винит себя в том, что не может выносить ребёнка для их семьи.