— Девочек? — я растерянно повторила, не совсем понимая, к чему клонит директриса. А вот муж, видимо, сразу понял, что к чему.
— Давайте я вам объясню все, а то вижу, у вас сложилось превратное о нас мнение, — Богдан усмехнулся. — Я владелец очень хорошей клиники. Доход у нас в семье позволяет нанять няню, если она нам когда-то понадобится, а не брать под опеку ребенка для этих функций, — мужчина замолчал и строго посмотрел на Инну Анатольевну. — Моя жена познакомилась в пункте приема вторсырья с мальчиком по имени Петр и, пообщавшись с ним какое-то время, захотела предложить ему стать членом нашей семьи, — я не ожидала, что муж будет говорить такие слова. Они прозвучали довольно весомо и основательно. Я с восхищением посмотрела на него. — Мы не знаем, захочет ли мальчик войти в нашу семью, но мы были бы очень рады, если бы он захотел. И мы хотим именно усыновить мальчика, а не брать под опеку.
— Зачем вам это надо? — директриса лишь кивнула на выпад мужа и откинулась на спинку стула. Сейчас она откровенно нас сканировала взглядами. Она искала подвох, это однозначно.
— Мы хотим дать семью мальчику, — я смотрю прямо на женщину. Мне скрывать нечего.
— А вы понимаете, что ребенок — это не игрушка? — Инна Анатольевна сжала челюсть и сурово уставилась именно на меня. — Его обратно не сдашь, когда надоест.
— Я отдаю себе отчет, — отвечаю и стараюсь, чтобы мой голос не дрожал так предательски.
— А вы знаете, как страдает детская психика, если ребенок понимает, что не нужен в новой семье? — директриса, похоже, думает, что сможет прогнуть меня. Убедить или хотя бы заставить усомниться.
— Если вы намекаете про нашу семью, то этот мальчик нам нужен, — я стараюсь держать себя в руках.
— У вас родится ребенок, вы будете поглощены им, и на подростка времени уже не будет хватать, — решила расписать нам наше будущее директриса. — Тут свои дети при рождении малыша чувствуют, что их подбросили, а это приемный.
— Я еще раз повторяю: вы ошибаетесь, если полагаете, что это блажь беременной женщины, — теперь-то до меня доходят многозначительные намеки Инны Анатольевны. — Я все хорошо обдумала, и мы все однозначно решили.
— Это вы сейчас так думаете, под влиянием гормонов, — усмехается женщина.
— Вы уже переходите границы, — Богдан долго смотрел и слушал наши препирательства и не выдержал.
— Я хочу как лучше, — парирует женщина.
— То есть, по-вашему, лучше, чтобы мальчик был в детском доме? — Богдан встал. — По-вашему, лучше, чтобы никто и не пытался. А вдруг не получится? Так, получается?
— Вы утрируете и вырываете слова из контекста! — директриса тоже вскочила. Еще чуть-чуть и Богдан просто поругается с Инной Анатольевной.
— Давайте успокоимся и попробуем договориться, — я понимаю, что скандалом и криками тут ничего не добьешься. — И вы, и мы хотим для Пети только хорошего и постараемся сберечь его моральное спокойствие и психическое здоровье.
Женщина с размаху плюхнулась в кресло, а я положила руку поверх руки Богдана в попытке успокоить его. Он посмотрел на меня, и взгляд его смягчился. Он тоже сел на свое место, и в кабинете воцарилась молчание. Мы ждали, а Инна Анатольевна думала.
— Ладно, я позову вам Петю, пусть сам решает, — он криво усмехнулась. — Он взрослый и рассудительный. Но запомните, он все еще ребенок. И вы ошибаетесь, если думаете, что подростку не нужны внимание, забота и ваша любовь. Им нужно еще больше, потому что маленький ребенок полюбит вас безусловной любовью, а любовь подростка еще надо заслужить.
— Мы поняли вас, — я кивнула. — Уверяю вас, мы не думаем ничего того, о чем вы сказали. Мы хотим подарить ему нашу любовь.
— Хорошо, — женщина встала и вышла. Слышно было, что она что-то говорит секретарю, а потом раздались шаги секретаря по гулким коридорам, а Инна Анатольевна вернулась к нам в свой кабинет. — А сейчас давайте поговорим про Петю, — она это так сказала, что даже мне стало не по себе. — Он мальчик непростой. Не скажу, что совсем гиблый, но с учебой есть определенные проблемы, естественно, с точными науками. От физкультуры частично освобожден, — директриса сделала паузу, видимо, чтобы понять: впечатлила ли она меня или нет. Но, увидев, что ее слова не возымели на нас никакого действия, она продолжила: — В принципе, он неконфликтный, но принципиальный, так что в какой-то степени это хорошо. У него затяжной конфликт с учителем алгебры, так что, сами понимаете, с оценками у него беда.
— Вы это уже говорили, — Богдан выразительно поднимает брови, намекая, что Инна Анатольевна повторяется. — Лучше расскажите про его родных. Семью.
— Это конфиденциальная информация, — вдруг выдает директриса, а мы удивленно переглядываемся. — Если Петр захочет, то он сам вам все расскажет. Я же могу рассказать о нем лишь после его прибытия к нам сюда, — директриса недовольно поджала губы. Не понравилось ей, что ее перебили.
— Тогда расскажите, что он за человек, — я снова пытаюсь сгладить назревающий конфликт. — Учеба — это, конечно, важно, но не самое важное в жизни. Какие у него увлечения?
— Он увлекается живописью, но сейчас стал рисовать каких-то непонятных персонажей, — женщина вынула листы из стола и показала их нам. — Это мне школьный психолог принесла.
Я посмотрела на рисунки и пораженно протянула рисунок мужу. Я не профи, да что там, я вообще никакого отношения не имею к миру искусства, но то, что рисовал мальчик, однозначно было талантливо. Он рисовал мифических персонажей аниме. Только вот ни директриса, ни психолог не поняли, что семихвостый лис — это не мутант, а мифологическое животное. Мы не успели прийти в себя от впечатления, которое на нас произвели рисунки, как в кабинет постучали, и на пороге появился Петр собственной персоной.
— Здрасте, Инна Анатольевна, — сперва мальчик произнес слова приветствия и лишь на середине фразы посмотрел на нас. Вернее, мазнул взглядом по Богдану, затем по мне, а потом прикипел ко мне взглядом. И глаза на миг расширились от узнавания. За несколько секунд у него на лице промелькнул весь спектр эмоций. Сперва было узнавание, затем удивление, потом недоумение, которое сменилось опаской и настороженностью.
— Здравствуй, Петр, — по вытянувшемуся лицу паренька сразу стало понятно, что так к нему в обычной обстановке не обращались, а значит, произошло что-то сверхординарное. И если судить по вмиг набычевшемуся лицу, сдвинувшимся к переносице бровям и ставшему колючим взгляду, то Петя ждет от нас подвоха. Если точнее, то от меня. У него во взгляде прям читалось: «Че, заложила меня, да?». Хотя в чем я могла его заложить, я ума не приложу, даже чисто гипотетически.
Мальчик кивнул в ответ на приветствие, но пауза затягивалась, а тишина становилась какой-то давящей.
— Меня зовут Богдан, — муж вдруг встал и представился, а затем, как взрослому, протянул парню руку. Тот в ответ немного удивился, но довольно быстро пришел в себя и ответил на рукопожатие. — Это моя жена Анна, но ты с ней вроде бы знаком, — Петр выбрал выжидательную позицию, поэтому лишь кивнул и продолжил коситься на директрису.
— Эти люди изъявили желание взять тебя под опеку, — наконец-то озвучила цель нашего посещения Инна Анатольевна.
— Усыновить, — в который раз поправляет женщину мой муж.
— Ах да, — директриса делает смущенное лицо, словно оговорка вышла совершенно случайно. — Усыновить.
— Че, правда? — вот теперь на лице мальчика такое неприкрытое и сложно скрываемое изумление, что я невольно улыбнулась, хотя обещала себе держать улыбку под контролем. — Почему? — а вот этого вопроса я никак не ожидала.
— Что почему? — Богдан сориентировался быстрее меня.
— Почему хотите усыновить, а не взять под опеку? — Петя смотрит на нас не по-детски серьезными глазами.
— Мы хотим, чтобы ты стал частью нашей семьи, — я пытаюсь поймать его взгляд, чтобы понять, что он думает, чувствует. Хочу увидеть его глаза и понять, что с ним творится, по взгляду.
— Нет, вы не поняли, — Петя усмехнулся. — Вам же за усыновление ничего платить не будут. А если вы возьмете под опеку, то будут, — выдает простую детдомовскую арифметику мальчик.