— Так мы же тебя не из-за денег хотим усыновить, — я удивленно хлопаю глазами.
— А из-за чего? — и тут парень увидел мой живот, и у него в голове щелкнула та же мысль, что и у директрисы. Думаю, неспроста эта мысль у них возникла. Полагаю, были прецеденты, вот они так и о нас подумали. — Предупреждаю сразу: с мелким сидеть не буду. Это не мой варик. Я лучше здесь еще три года перекантуюсь и на вольные хлеба.
— Ни с кем сидеть не надо, и мы тебя не нянькой хотим взять, — я уже начинаю нервничать от этого странного разговора. Сперва директриса старалась отговорить и искала подвох, затем сам Петр пытается понять, что от него надо и почему хотят усыновить.
— А зачем тогда? — его вопросы в лоб ставят в тупик и заставляют произносить то, что спрятано где-то в глубинах души.
— Я хочу, чтобы ты стал членом наше семьи, — инициативу в разговоре перехватил Богдан. Боковым зрением вижу, как Инна Анатольевна еле сдерживает довольную улыбку. У нее на лице так и читалось: «Давай, Петя, так их, так!».
— Зачем вам это нужно? — мальчик, все это время стоявший практически на пороге, сделал пару шагов в кабинет. — У вас свой ребенок будет вон, — и мальчик кивнул на меня.
— Ты задаешь такие вопросы, да и Инна Анатольевна тоже, из которых следует, что вы пытаетесь понять, какая у нас практическая выгода от твоего усыновления, — Богдан, видимо, тоже заметил сдерживаемую улыбку директрисы. И потому, когда бросил на нее взгляд, на мгновение нахмурился. — Словно усыновляют детей лишь из корыстной или практической выгоды.
— А почему еще? — я вижу, что парень действительно не понимает.
— Потому что я хочу, чтобы у меня был такой сын, как ты, — я говорю и понимаю, что это не ради красного словца, не чтобы убедить окружающих, а потому, что это так и есть. — Я не знаю, сколько у меня детей будет. Я не знаю, мальчики это будут или девочки. Но я хочу, чтобы у них был старший брат, и это был ты. Чтобы у меня был сын, которого я буду любить и о котором буду заботиться, — сглатываю ком в горле.
— Ладно, — делает одолжение Петя, чем вызывает улыбку на лице. — Но у меня есть условие, — выдает мальчик. — Если вы не согласны, то я против усыновления.
— Какое условие? — Богдан улыбнулся. Уверена, он оценил деловую хватку мальчика.
— Вы не усыновите меня, а берете под опеку, — и Петр усмехнулся.
— Почему? — Богдан словно с партнером договаривается о каком-то проекте в клинике. Вижу этот азарт во взгляде.
— Все просто, — Петя приходит к ряду стульев, что стоят у стены, и садится на один из них. — Вы не нуждаетесь в деньгах, а я в них нуждаюсь.
— Но мы обеспечим тебя всем необходимым, — я растерялась и потеряла нить разговора.
— Вы получаете деньги и переводите их на мой счет. А как мне восемнадцать стукнет, отдаете их мне, чтобы я сам ими смог распорядиться, — объясняет мне все Петр. — Да как восемнадцать стукнет, мне жилье от государства полагается.
— То есть в том, что мы тебя жильем обеспечим, ты не уверен? — муж, мне кажется, доволен, даже усмехается. А вот я в растерянности.
— Доверяю — не доверяю — это дело десятое, а запасной план должен быть всегда, — и Петя смотрит на нас выжидательно.
— Ну что ж, тогда по рукам, — и Богдан встает и протягивает руку мальчику. — Добро пожаловать в семью.
— А я вам говорила, что Петя не так прост, как кажется, — прокомментировала весь наш разговор директриса, когда мальчик ушел. — Не передумали?
— Нет, мы все решили, — мы с мужем киваем и получаем список документов, которые надо подготовить и собрать, чтобы оформить опекунство над мальчиком.
Глава 17
С того момента время понеслось неимоверно быстро. В один день происходило столько событий, что хватило бы на неделю. С директрисой детского дома мы договорились, что будем забирать на несколько часов в день Петю, и он с удовольствием проводил с нами время. Мы вовсю готовили документы на опекунство. Хотя готовили документы в основном, конечно, не мы, а юрист, которого нанял Богдан, но все равно принимали в этом всем деятельное участие.
Богдан пропадал много времени на работе, и мы с Петром взяли на себя обязанности по поиску дома. Мы обратились в несколько риелтерских агентств и только успевали ездить и смотреть дома. Но все было что-то не то и не так. Богдан даже выделил нам машину с водителем, чтобы мы не использовали его в этой цели. Так что я не обиделась на то, что он не катался с нами, потому в этом не было смысла. Покажу уже то, что приглянется.
— Вот идеальный для вас вариант, — риелтер не стеснялась расхваливать ужасную безвкусицу, которую сфотографировали очень выигрышно, поэтому мы и соблазнились и приехали смотреть его.
Перед нами были колонны, мрамор и куча всего того, что я не хотела видеть в своем доме. Этакая претензия на дворянский особняк только выполнена бездарем.
Женщина-риелтор распинается, а я смотрю на скорчившегося мальчика. Со вкусом у него было все хорошо, несмотря на детдомовское воспитание. Он не был падок на глянцевость и мишуру. Имея цепкий взгляд художника, он словно видел нутро дома.
— Тебе не нравится? — еле слышно, чтобы не сбивать распалившуюся женщину, спрашиваю у мальчика.
— Нет, — так же тихо отвечает Петр. — Это ужасная безвкусица. А фотограф молодец, конечно.
— Согласна, фотограф молодец, — я еле сдержала смех. — Спасибо большое, — все же перебиваю посредника, которая замерла и замолчала, но так на нас посмотрела, словно она лекцию в третьяковке вела, а мы ей помешали с глупыми вопросами. — Мы подумаем, спасибо, — я постеснялась сразу сказать, что не нравится.
— Но это действительно идеальный вариант, — женщина смотрит на меня поверх очков. — Ремонт полностью завершен, на втором этаже как раз хватит места и для комнаты малыша, и вашему старшему сыну комната будет.
— И еще футбольной команде, — усмехнулся Петр, но я заметила, что слова о том, что он мой старший сын, ему понравились.
— Так бы и сказали, что ищете дом поменьше, — дама недовольно поджала губы.
— А есть дома поменьше? — Пете словно было неловко, что он высказался про футбольную команду.
— Соседний, — буркнула женщина. — Но он не закончен. Владелец продает его без внутренней отделки.
— Покажете? — просит мальчик, а я удивленно на него смотрю, но молчу. Петр, заметив мой взгляд, так озорно улыбается и пожимает плечами, что у меня тоже на губах начинает играть улыбка.
— Пожалуйста, — делает одолжение нам риелтор, и мы выходим из этого холодного особняка. От него веет чем-то могильным, и сколько там ни создавай уют, он не создастся, хоть ты тресни.
Дама-риелтор ведет нас через двор к воротам, выводит на улицу. Через дорогу по диагонали, у довольно высокого забора мы останавливаемся, и женщина роется в сумке в поисках ключа и магнитного брелока от калитки. Ключи найдены, и вот мы входим во двор. Вымощенная гравием дорожка ведет к аккуратному деревянному дому.
— Оцилиндрованное бревно, два этажа. На втором этаже четыре комнаты и санузел. На первом этаже кухня со столовой и гостиная, — рассказывает женщина скучающим тоном. — Бойлерная, санузел, кладовка.
— Можно внутри посмотреть? — я боялась спугнуть впечатление. Дом мне нравился, и если внутри он хоть вполовину так же хорош, как и снаружи, то это наш вариант. Я с надеждой смотрю на Петю и вижу, что паренек под таким же впечатлением, как и я.
— Я же говорю, внутренняя отделка еще не завершена, — недовольно отвечает риелтор. Она не увидела нашего заинтересованного взгляда, а то уже давно начала бы петь дифирамбы. Хотя, может, ей маленький процент упадет от этого дома, не знаю. Да и мне глубоко все равно.
— Все равно покажите, — просит Петя, и дама, покачав головой, все же открывает дверь и заводит нас в дом. Видно, что он не завершен, но я уже нарисовала картинку, и мне так хорошо и уютно в этом доме. Я понимаю, что я пришла к себе домой. Риелтор рассказывает о доме, о проекте и что хозяин продает вместе с дизайнерским проектом. Потом она ведет нас к черному ходу и показывает веранду. Получается, что позади дома двор и беседка. Еще дальше, у забора — банька. Все так компактно и хорошо расположено, что мне все однозначно нравится. А еще понравилось то, что с улицы практически не видно дома из-за деревьев.