— Ну что? — я спрашиваю одними губами и киваю Петру.
— Это он, — кивает парень и довольно улыбается. Мы с ним явно на одной волне.
— Завтра мы сюда приедем втроем с мужем. И я хотела бы, чтобы вы подготовили все документы по купле-продаже, чтобы он мог на них взглянуть, — мои слова поставили в ступор даму. Она словно не ожидала, что этот дом может кому-то понравиться.
— Он вам понравился? — риелтор даже очки сняла, протерла, снова водрузила их себе на нос и уставилась на меня.
— Да, — кивнула и улыбнулась.
— Но он же скромный и совершенно не статусный, — женщина развела руками, показывая действительно скромный дом и двор с прилегающей территорией.
— Ну и что? — я даже рассмеялась. — Нам дом нужен для семьи, а не для статуса.
— Да, — поддакнул Петя. — Нам дом нужен для семьи, — и приобнял меня за плечи.
Глава 18
Роды Милы застали нас врасплох. Мы знали и готовились к ним, но, как и ожидалось, оказались не готовы. Последние дни мы занимались домом. Завершались отделочные работы, параллельно в комнатах, в которых отделка была завершена, дизайнер, которого мы наняли, чтобы доработать и подогнать под нас проект дома, с помощью рабочих расставляла мебель и вообще наводила лоск. Я вообще просила, чтобы в первую очередь подготовили комнату Пете и малышу, которого должна была родить Мила. Но работники успели все сделать ровно в срок. В день, когда мы принимали дом у дизайнера, Богдану позвонили из клиники и сказали, что начались роды.
Естественно, он подписал все документы, расплатился и уехал. Я хотела поехать с ним, но Богдан был категоричен. Он попросил мою маму и Петю за мной присмотреть, а сам уехал. Мы хотели отпраздновать новоселье, но настроение было тревожным. В последние дни Мила снова устраивала концерты в клинике, но Богдан больше не разрешал мне с ней видеться, так как боялся за мое здоровье.
В итоге мы собрались за столом без Богдана и без настроения. Я была напряжена, а Петя, который вроде и слышал все наши разговоры про Милу и малыша, но никогда ничего не спрашивал, решил проявить любопытство.
— А как так вышло с этой девушкой? — поинтересовался паренек.
— Что именно? — я не знала, понял ли мальчик, что Мила — суррогатная мать нашего ребенка, или нет.
— Ну, что девушка эта, Мила, хочет отказаться от ребенка? — видимо, этот вопрос очень затронул детскую душу. Несмотря на жизненные испытания, что выпали ему в его юном возрасте, и то, что он смотрел на жизнь прагматично, Петя все равно оставался ребенком.
— У Богдана в больнице есть такая услуга, — я решила попытаться объяснить. — Если семья хочет завести ребенка, но не может этого сделать, то другая женщина его им родит.
— Так эта Мила — это суррогатная мать вашего ребенка? — я думала, глаза у паренька вывалятся из орбит, настолько сильно он их выпучил.
— Да, получается, что так, — я решила, что не стоит посвящать Петра во все подробности. Оставим, так сказать, все это за кадром. — А ты что думал? — мне стало интересно, что же предположил мальчик.
— Я думал, что она захотела отказаться от ребенка, а вы решили забрать его, — объясняет Петя, — как меня.
— Мы тебя забрали, потому что после того разговора ты не шел у меня из головы, — я вспомнила те мои посещения пункта приема вторсырья. — Я не знаю почему, но ты запал мне в душу.
— Это хорошо, потому что, даже если вы передумаете и захотите меня вернуть в детский дом, я все равно не уйду, — Петя усмехается. Понятно, что мальчик шутит. Но, как известно, в каждой шутке всего лишь доля шутки, а все остальное — потаенная правда, которую мы боимся сказать вслух и потому выдаем за шутку.
— А почему? — моя мама смотрела на мальчика с такой материнской любовью, что если бы кто-то увидел этот взгляд, то подумал бы, что бабушка любуется и гордится внуком.
— Ну что ж, я дурак, что ли? — смеется Петя и берет с тарелки колбасу, закидывает ее в рот. — У меня своя комната, свой телевизор, новый телефон и куча шмотья. Кормят как на убой, дом за городом, на уроки возит водитель, — перечисляет мальчик.
— И все? — моя мама смотрит с хитринкой.
— А еще у меня свои собственные родители, — вдруг посерьезнел Петя. — Спасибо! — мальчик вдруг рванул ко мне и моей маме и обнял нас, стараясь через силу объятий передать, насколько он нам благодарен. — Бабушка, — совсем тихо прошептал Петя.
— Ой, ладно тебе, — моя мама, растроганная моментом, вытерла выступившие слезы. — Хороший ты мальчик, — сказала женщина и, встав, вышла из-за стола.
— Ты не переживай, — пытается успокоить меня мальчик. — С вашим ребенком все будет хорошо. И с этой девушкой тоже.
— Раз уж ты назвал нас родителями, может, все-таки оформим усыновление, а не опекунство? — я тоже вытерла слезы. Умеет мальчишка вывести на эмоции. Но зато спало нервное напряжение, и стало значительно легче ждать. Словно действительно появилась уверенность в благополучном исходе.
— Э-э-э, нет! — Петя даже пальцем погрозил мне. — Все, как договаривались. Одно другому не мешает, — усмехается паренек. — Я, может, уже придумал, куда их потрачу.
— И что же ты придумал? — мне даже стало интересно, чего так сильно хочет ребенок, который так неожиданно стал мне близким и родным. Который за это непродолжительное время стал мне другом и сыном.
— Хочу, чтобы такие же, как и я, дети учились рисовать, — вдруг выдает Петр.
— Ты хочешь их пожертвовать в какой-то фонд? — я немного не поняла мысль мальчика. — В художественную мастерскую?
— Нет, — мальчик качает головой. — Я хочу создать школу, в которую сможет прийти детдомовец, и его научат рисовать бесплатно.
— А кто тебя учил рисовать? — удивительно, но за все это время мы с Петей так и не обсудили этот вопрос. Хотя нам, наверное, очень много вопросов еще предстоит обсудить.
— Сам научился, — Петя пожимает плечами. — Ролики в интернете смотрел и повторял.
— У тебя очень хорошие работы, — я вспомнила рисунки, что показывала нам директриса. — Это анимэ?
— Да. Вам действительно понравилось? — Петя удивленно посмотрел на меня. Пока мы разговаривали, перешли в гостиную и уселись на диван.
— Да, очень, — я кивнула. — У тебя определенно талант.
— А Инна Анатольевна говорила: мне к психиатру надо, — и мальчик рассмеялся.
— А почему ты не рисуешь? — мне было так интересно болтать с подростком. К нам присоединилась моя мама, которая выходила во двор погулять. Ей очень нравился дом и двор. Когда она его увидела, то сразу одобрила. Только переезжать отчего-то отказалась к нам. Сказала, что будет часто-часто приезжать в гости, но жить с нами не будет на постоянке. У нас своя семья и жить мы должны своей семьей. Видимо, боялась, что помешает нам. Но Богдан сказал, что продается соседний маленький участок и что он уже договорился его купить. Он сказал, что построит для моей матери домик поменьше. Чтоб ей было хорошо и она была всегда рядом. После той ситуации с давлением я боялась ее потерять. Я стала остро ценить время, проведенное с мамулей, и не хотела ни дня упустить.
— Да так, — смутился мальчик. Он вообще напоминал мне лук или капусту, которые надо слой за слоем очищать, чтобы добраться до сути. Он был закрытым и довольно холодно-отстраненным, когда только мы его забрали, сейчас он заявил, что мы его родители. Через пару недель мы подпишем документы и станем официально опекунами Пети. И мальчик переедет полностью сюда. Сейчас же он бывает с нами часто, но все же не весь день. И у меня сложилось впечатление, что в детском доме его настраивают против нас. Потому что после детдома он приезжает каким-то настороженным и отстраненным. И лишь спустя какое-то время оттаивает и становится самим собой. И так каждый раз.