Президент засмеялся:
— Только вы, старый друг, могли увидеть возможность посреди тотальной войны. Хорошо, — он повернулся к собравшимся повелителям времени: — У кого-нибудь есть причина или смелость возразить?
Все молчали.
Президент поднял руку:
— В таком случае, во имя Рассилона и Омеги, приступаем!
ГЛАВА 3
Внутренний враг
Ларна всё ещё не привыкла к наличию служанки и, возвращаясь в свои комнаты, каждый раз удивлялась, обнаруживая её там, занятую домашней работой.
Врейто была тихой пожилой женщиной с морщинистым лицом. Они были знакомы всего несколько недель, и до сих пор не привыкли друг к другу. Врейто была служанкой уже давно, и отлично знала, как снять церемониальный воротник и отложить его в сторону, чтобы помочь хозяйке снять мантию. Ларне не нужно было даже расплетать волосы, снимать блузу, комбинацию, расстёгивать бриджи — всё это тоже делалось за неё. Но в случае белья она решила провести черту; она сняла его сама, стоя за стенкой душевой кабины.
В щель между панелями Ларна видела, что Врейто терпеливо стоит с мантией в руках.
— Спасибо, — сказала Ларна, — можешь идти.
Врейто слабо кивнула и вышла из ванной. Она явно была чем-то недовольна. Ларна не знала, чем она её обидела в этот раз. Наверное, имело место загадочное нарушение этикета. Может быть, благодарить слуг не положено?
Врейто, наверное, прячет сейчас мантию обратно в шкаф, до следующей церемонии. Это будет на следующей неделе: праздник Рассилона-Светоча. Мантии было уже тысяча лет, и хотя для Ларны её и перешили, изначально она было выкроена для мужчины. То же самое было и со всеми другими ритуальными облачениями. Женщин среди повелителей времени было очень мало, и физиологические различия не считались важными. Никаких уступок ей не делали. Это был один из парадоксов общества внутри Цитадели. Все знали, что женщины равны мужчинам — это считалось само собой разумеющимся. Но никто не задавался вопросом, почему женщины редко пытались поступить в Академию, и почему так редко им это удавалось. Больше десяти процентов населения Галлифрея были женщинами, но из тысячи повелителей времени не больше десятка были женщинами. Вполне возможно, что за десять столетий своей службы Врейто ни разу не служила женщине. Быть может, Врейто завидовала молодости и энергии Ларны, её успеху?
Или, что более вероятно, ей было стыдно, что её хозяйка пропахла в равной степени потом, пылью, и ароматными маслами. Врейто не подала виду, что она это заметила, но ведь не могла же она не заметить? Грязь была неприятна Ларне. Масляно-водяной душ прореагировал на её присутствие и автоматически включился. Было стыдно, что она наслаждалась таким чисто чувственным удовольствием, но она не торопилась, позволяла тысяче крохотных струек горячей воды массировать её, втирая в её волосы шампунь, а в кожу мазь. Мысли о том, что Врейто не одобрила бы такой гедонизм, делали этот процесс ещё более приятным. Душ был в некоторой степени разумным, но волосы Ларны были для него слишком длинные, он не дотягивался, и Ларна вымыла их руками. Закончив это, она стала прямо, прикрыла глаза, прижала руки к бокам, прогнала из своих мыслей всё, кроме шума воды и ощущения того, как вода смывает грязь, осевшую на её кожу с мантии.
Доктор был прав, пытаясь прекратить войну, Ларна не сомневалась в этом. Нет, даже более: она чувствовала это всем своим сердцем. Альтернативой было делать то же, что делали остальные повелители времени: наблюдать за войной, исчислять её. Многие студенты разделяли мнение Доктора. Быть может, её поколение окажется тем, чьи амбиции устремятся за пределы Купола? Они могут оказаться мужчинами и женщинами, которые отправятся во вселенную в попытке найти истину, установить контакт, распространять науку и свет. Ларна в этом сомневалась. Так считало каждое поколение; все считали, что они поведут всех в эру революции и улучшений. Но каким-то образом, с ходом времени, пыль и паутина рутины проникали в их кровь, их устремления остывали. Активные становились консерваторами. Хуже того, те, кто в зрелом возрасте сохранял свой пыл, становились тиранами, стремящимися к власти любой ценой. Многие считали, что к этой категории относится и Доктор, что он не лучше Пенгаллии, Марнала, или Морбиуса.
Она разочарованно вздохнула, а потом вспомнила, где находится — Врейто могла её услышать. Сама мысль о том, что Доктора кто-то считал тираном, жгла Ларну изнутри, вызывала в ней такую злость, которую она, к своему стыду, не могла контролировать. Они же знали Доктора, они слышали искренность в его голосе, когда он докладывал свой проект Совету, на его лекциях, на семинарах. Неужели они не заглядывали в его грустные глаза, не видели в них его душу?
Вода массировала её плечи словно сильные руки, струи играли по её лицу и груди. То, что она сегодня сказала перед Верховным Советом… если бы она об этом хоть немного подумала, то не смогла бы ничего сказать. Но все студенты, которых она знала, думали то же самое. В безопасности своих общежитий они все осуждали публичное вещание, которое высмеивало планы Доктора и неправильно объясняло его цели. Если уж рисковать испортить себе жизнь, то, по крайней мере, ради того, во что она верила. Она видела, что Доктор ей улыбался. Его признательность значила для неё больше всего остального, эта улыбка стоила сотен профессорских званий.
Ларна почувствовала, что душ теряет терпение, и переключила его в режим сушки и припудривания. После завершения этих процедур она вышла. Врейто должна была её ждать. Но никого не было; ночная рубашка висела на спинке стула, щётка для волос была всё ещё в футляре.
Она надела на себя накрахмаленную хлопковую ночную рубаху, нашла тапочки, повязала волосы. Волосы опять нужно стричь: чёлка уже почти на глаза свешивается.
Врейто зашла в комнату, неся визитную карточку.
— У нас гости? — спросила Ларна, недоумевая, кто бы это мог быть.
Врейто опустила взгляд и неодобрительным видом вручила визитку.
— Техник Первого Класса Веймиврудимкве желает поговорить с вами, — объявила она. — Несмотря на то, какое сейчас время суток.
Ларна кивнула, не понимая, какие проблемы в восьмом часу дня.
— Вейм, — сказала она, застёгиваясь. — Я приму его.
— В таком виде? — спросила Врейто.
Ларна осмотрела себя.
— Эта ночная рубашка скрывает части моего тела, о наличии которых даже я не догадывалась, Врейто.
— Вы теперь повелительница времени, мадам. Существуют стандарты.
Ларна вздохнула и вышла за дверь.
Вейм стоял у её дивана, по-прежнему в униформе техника. Врейто не предложила ему сесть. Ларна усадила его на диван и тоже села рядом. Из-за Врейто она чувствовала себя очень смущённой. Её служанка маячила в дальнем углу комнаты, не сводя с них глаз.
— Извини, что я явился без предупреждения, но ты самый квалифицированный специалист, которого я знаю.
— Надеюсь, ты вытащил меня из душа не ради помощи с написанием реферата?
— Нет, нет.
— Расслабься, Вейм. Послушай. Да, я теперь повелительница времени, но я осталась самой собой.
Это его немного успокоило.
— Ларна, когда я сегодня утром управлял камерой, я заметил проблему. Мне кажется, что в неё могли проникнуть инопланетяне.
Ларна нахмурилась:
— Что за проблема?
— Я заметил это перед самым прибытием флота. Слушай, будет проще, если я просто покажу тебе. Приходи через несколько минут в камеру Эпсилон III.
Ларна встала:
— А почему нельзя пойти сразу?
Вейм указал на неё рукой:
— Ты в ночной рубашке.
Она уже встала.
— Она свисает до самых лодыжек. До Эпсилон III нужно всего на один этаж подняться. Идём.
Быстро выходя из комнаты, она едва успела триумфально улыбнуться Врейто… и врезалась в Доктора, пробегавшего мимо её двери. Он не дал упасть ни ей, ни себе. Он успел переодеться в свою обычную одежду, вернее, в одежду, которую он обычно носил. На всём Галлифрее только Доктор носил старый кашемировый сюртук, шёлковую рубашку, и строгие светло-коричневые брюки. Он уставился на неё поверх очков. Она начала извиняться.