Я отошла к зарослям ивняка, приглядела пару стволиков в три пальца толщиной, достала наган и выстрелила с полуметра в каждый по паре раз. Одну жердь перебило почти полностью, вторую пришлось дорезать моим складным ножиком, но это уже было не сложно. Лена испуганная выстрелами присела с круглыми от испуга глазами, хотя ведь видела, что я достала наган. Вот же ж… Пока я возилась с лишними веточками, она стала спрашивать, не боюсь ли я так шуметь, ведь услышать могут… Пришлось ей напомнить, что если услышат и придут, так это будут наши и нам это только на руку. Залезла в самолёт, нашла там чехлы на мотор, вытащила самый маленький, их два Панкратов приспособил. Невольно вспоминая свои приключения в Карелии, стала ладить чехол на волокушу.
Когда стали перекладывать капитана на волокушу, он пришёл в себя, хотя, мне кажется, что он очухался гораздо раньше и некоторое время прикидывался и пытался сориентироваться в ситуации:
— Что происходит?! Где мы? Доложитесь немедленно!
— Ты бы лежал, капитан! И не дёргался, нам твою тушу ещё тащить…
— Да я тебя!..
— Застрелишь? Давай!
— Да я… Под трибунал!.. Да…
— Вот, Лена! А мы его тут лечим, спасаем… Дерьмо, а не человечишка! Сколько хороших парней война забрала! А вот такое – не тонет…
— Зря ты так! Он же раненый…
— Даже раненый человек себя ведёт как человек, а это… Тьфу…
Тем временем мы уже вытащили волокушу из кустов и начали двигаться в сторону примеченной дороги. По делу бы послать Лену проведать дорогу или самой сходить, но честно сказать, было лень. Дорогу я точно видела, а вдвоём мы скорее всего с любым препятствием справимся. Это когда я одна тащила Викулина, для меня любой бугорок мог стать проблемой.
Почему я так с хода начала хамить капитану? Просто провоцировала его, потому, что не забыла, как он меня чуть не придушил в полёте, и совсем не собиралась ему это спускать. А в такой атмосфере он почти наверняка проявит свою гнилую натуру, которую мне нужно было Пановой показать, ведь иначе будут только мои слова против его, а я хотела уж коль столкнулась, то не оставлять за спиной такого трусливого гадёныша.
— Где моё оружие? — опять прорезался капитан.
— А зачем вам при ранении оружие, товарищ капитан?
— Мета, я отдам пистолет?
— Не смей! Если не хочешь, чтобы он нас в спину перестрелял…
— Ну как ты можешь так говорить?
— Да я тебя, сучка! Ты меня ещё вспомнишь!..
— Вот видишь, Лена! Мы его на себе, две слабые женщины, тащим, а он нам ещё и угрожает! Понимаешь, для чего ему оружие? Так все трусы себя ведут…
— Да я тебя…
— Раненый, успокойтесь! Вы неадекватны! И оружие вам в таком состоянии никто не даст! И вообще, хватит дёргаться! Или вы сами ножками пойдёте?
— Я ранен! Поэтому не смогу идти!
— Да не сильно и ранен! Нормальный мужчина бы с палкой спокойно идти смог, но здесь-то мужчин не видать…
— Мета, ну зачем ты его дразнишь?
— Я не дразню. Я правду говорю.
— Ну у него же нога прострелена…
— Но опорная функция не нарушена, повреждены только мягкие ткани. Царапина по сути… Больно, не спорю, но идти может…
— А в живот?
— Да там только жиры зацепило… Не веришь, в госпитале спросишь у врача или сама увидишь, он через день уже с костылём по отделению за медсёстрами бегать начнёт, если ещё на что-нибудь способен…
Журналистка меня явно осуждала, но и возразить ей мне тоже было сложно, я ведь взяла на себя ведущую роль. Под этот разговор Коваленко затих, видимо ему тоже требовалось время для осмысления такой необычной ситуации, слишком уж я себя нахально веду в его понимании, как мне кажется, ведь ему гораздо привычнее, когда с ними носятся, журналисты ведь из самой столицы.
Под дружное пыхтение мы вывалились на дорогу и, исходя из моих прикидок, двинулись по ней налево на восток. Дорога была довольно накатана, но сказать когда и что за транспорт проехал по ней последним не могу, ну, не следопытка совсем… Вроде бы следы автомобильных колёс и телег. Но ведь следопыт бы сказал не только кто и когда проехал, а даже в какую сторону и возможно степень загруженности, а ещё как часто здесь ездили. Хотя, если подумать, то принципиально история движения по дороге не особенно важна для нас, нам важнее, сейчас в ближайшее время поедет кто-нибудь или нет, а если поедет, то возьмёт нас или проедет…
По дороге тащить волокушу стало гораздо легче. Дорога местами подмёрзла, были пара солнечных дней. Когда сосульки повисли всюду, вот на солнце дорога и потаяла, а после замёрзла. Мы с Леной вполне втянулись в бодрый ритм и тащили волокушу каждая за свою жердину довольно шустро, точно со скоростью не меньше, чем у среднего пешехода. Я про себя уже радовалась, что ещё пара километров и будет ожидаемая мной деревня и там может разживёмся транспортом или сможем раненого оставить, а главное информацию получим и не нужно будет как сейчас тыкаться вслепую. Снова удивилась, насколько по-разному воспринимается мир сверху и снизу. В самолёте километр это меньше минуты, а здесь своими ножками больше тысячи шагов, да и видимость сверху на десятки километров, а тут вон до поворота дороги и даже безлиственный лес не очень просматривается. В общем, под ритм ходьбы и молчание спутников я как-то очень уж сильно ушла в свои мысли… Спохватилась только когда на нас меньше чем в десятке метров наставили автомат и винтовку два немецких солдата…