— Да, я получил от нее письмо с просьбой встретиться с вами, — подтвердил Раденбау.
— А я поехал к вам и узнал от начальника тюрьмы, что вы скончались. Но вы здесь.
— Теперь, когда мне стало ясно, как вы сюда попали, — ответил Раденбау, — я расскажу вам, как сюда попал я. И как мне повезло, что сумел сюда добраться. История настолько невероятная, что вам придется поверить мне на слово.
Коллинз слушал Раденбау, раскрыв рот, с трудом веря тому, что слышал.
К концу рассказа Коллинз уже не испытывал абсолютно никаких сомнений по поводу того, что творится сейчас в Калифорнии.
— Тайнэн! — громко сказал он.
— Да, за всем этим стоит Тайнэн, — согласился Раденбау. — И понятно почему: я читал тридцать пятую поправку. Она сделает его самым могущественным человеком в Америке, более могущественным, чем президент. И в то же время я уверен, что никаких улик против него не найти. Коллинз обдумал эти слова.
— Пожалуй, не найти. Вот только если он как-то связан с документом «Р»… Может, мы теперь поговорим о нем?
— Да. Но прежде я хочу просить вас о трех условиях.
— Назовите их.
— Первое: мне надо сделать пластическую операцию. Изменить хотя бы форму глаз. Не думаю, что меня и сейчас легко узнать, но если все-таки это произойдет — мне конец. Тайнэн об этом позаботится. Второе: мне нужно новое имя. Дональд Раденбау скончался в Льюисберге, Герберт Миллер убит во Флориде. Нужны документы на новое имя.
— Сделаем в Денвере, — ответил Коллинз. — Получите через пять дней. Что еще?
— Хочу просить вас торжественно поклясться…
— Продолжайте.
— …что если однажды станет возможным вскрыть роль Тайнэна в моей мнимой смерти, вы сделаете это, и после того, как я верну мою долю денег, поможете восстановить мое прежнее имя и получить либо амнистию, либо освобождение на поруки.
— Не знаю, представится ли когда-нибудь такая возможность.
— Но если представится?
Коллинз обдумал вставшую перед ним дилемму. Может ли он, первый блюститель закона страны, вступать в сделку с осужденным преступником? Служебный долг обязывал его немедленно вернуть Раденбау в тюрьму, не давая никаких обещаний. Но необычность сложившейся ситуации заставляла его считать, что на нем лежит высший долг — долг служения стране, исполнение которого он считал важнее формальною исполнения буквы закона. Ответ на просьбу Раденбау мог быть только один.
— Если такая возможность представится, я сделаю все, что в моих силах. Да, клянусь помочь вам.
— Что ж, теперь я могу рассказать вам о документе «Р».
И вот наконец для Коллинза настал момент истины.
Раденбау взял у дочери сигарету, улыбнулся ей, прикуривая, и снова повернулся к Коллинзу.
— Всех подробностей не знаю, — сказал он медленно, — но кое-что мне известно. Эти сведения могут вам пригодиться. Тридцать пятая поправка — тайное, никому не известное приложение к которой составляет документ «Р», — появилась на свет еще до моего ареста. Она очень беспокоила Ноя Бакстера — ведь при всех своих консервативных убеждениях он был человеком порядочным. И верил в конституцию. Ему претила мысль о заведомом неправильном ее толковании и о возможных злоупотреблениях. Но преступность в стране росла все больше и больше, на него оказывалось давление, и он чувствовал себя загнанным в угол. Он должен был выполнять свои обязанности, но видел, что сделать ничего не может, что порядок в стране не восстановить, не изменив законов. Тридцать пятую поправку он считал чрезмерно жесткой и всегда был полон сомнений по ее поводу, но все же поддержал ее и, как мне всегда казалось, сожалел потом об этом. Я думаю, что он слишком глубоко увяз, чтобы изменить позицию.
— Пожалуй, вы правы, — согласился Коллинз. — Я ведь приводил вам его последние слова: «Я должен все рассказать… они не властны надо мной больше… я наконец свободен, мне некого больше бояться…» От кого свободен? И кого или чего он боялся?
— Этого я не знаю, — покачал головой Раденбау. — Знаю только, что втянули его глубоко. И поделиться ему было не с кем, кроме меня. Поэтому под настроение он рассказывал мне то, что считал возможным. Так я впервые узнал о документе «Р». Потом Ной еще несколько раз возвращался к нему. Как он жалел, что позволил Тайнэну втянуть себя в историю с тридцать пятой и с этим документом!
— Тайнэну? — удивленно переопросил Коллинз. — Но я считал, что поправка и все с ней связанное инспирированы президентом Уодсвортом.