— Ответил, что последовательно поддерживал тридцать пятую и буду поддерживать впредь. Ответил, что верю в ее необходимость и хочу сделать частью конституции.
— А он? — изображая беспокойство, спросил Тайнэн.
— Он сказал, что в таком случае подает в отставку. Сегодня днем вылетает в Лос-Анджелес, где собирается устроить пресс-конференцию в гостинице «Амбассадор».
— Это не пустая угроза?
— Вне всякого сомнения, Вернон. Я пытался вразумить его, но все без толку. Через несколько часов он вылетает в Калифорнию и сажает нас в калошу. Стоит ему выступить против тридцать пятой, и нам конец — он настроит против нас все законодательное собрание. Кто мог предвидеть такой поворот событий? Все наши труды, все наши надежды будут разрушены вмешательством одного человека. Что будем делать, Вернон?
— Бороться.
— Как?
— Пока не знаю. Но постараюсь что-нибудь придумать.
— Придумайте что угодно.
— Обязательно, мистер президент. Тайнэн повесил трубку и улыбнулся Эдкоку.
— Мы-то придумаем, верно, Гарри? За нами дело не станет.
Этим вечером Крис Коллинз пребывал в прекрасном настроении, впервые за долгое время не ощущая чудовищного напряжения. Можно было и отдохнуть.
Долгожданный звонок Мейнарда раздался, как только он вошел в дом, вернувшись с работы. Председатель Верховного суда несколько минут назад прилетел в Лос-Анджелес и хотел сообщить Коллинзу о результатах беседы с президентом и своем решении уйти в отставку и выступить публично.
— Надеюсь, что этого будет достаточно, — сказал он.
— Еще бы! — воскликнул полный возбуждения Коллинз. — Большое вам спасибо, мистер председатель.
— Спасибо вам, мистер Коллинз.
Карен стояла рядом, ничего не понимая. Повесив трубку, Коллинз вскочил, схватил жену в объятия, хотел поднять, но, вспомнив о ее беременности, лишь нежно поцеловал. Он быстро объяснил Карен, не вдаваясь в подробности, не рассказывая об Арго-сити, что Мейнард решил публично выступить против тридцать пятой поправки.
— Как хорошо, милый! Наконец-то чудесные новости, — пришла в восторг Карен.
— Давай отпразднуем, — сказал Коллинз.
Он давно уже не чувствовал себя так легко. — Поедем куда захочешь.
— Хочу в «Жокей-клуб»! — пропела Карен.
— Одевайся. Я позвоню, закажу стол. Пойдем вдвоем. И никаких дел — будем развлекаться.
…Коллинз одевался, когда раздался телефонный звонок.
— Алло, — поднял он трубку.
— Мистер Коллинз? Говорит Измаил Янг. Не уверен, что вы меня помните…
Коллинз даже улыбнулся — разве такое имя забудешь!
— Конечно, помню. Вы — призрак директора Тайнэна.
— Надеюсь, что останусь в вашей памяти отнюдь не в этом качестве, — ответил Янг серьезно. Он запнулся, подбирая слова. — Я знаю, как вы заняты, мистер Коллинз, но если это только возможно, очень хотел бы с вами сегодня увидеться. Я не отниму у вас много времени…
— Боюсь, что сегодня никак не выйдет, мистер Янг, — перебил его Коллинз. — Вы могли бы заехать ко мне на службу в понедельник и…
— Поверьте, мистер Коллинз, я не стал бы беспокоить вас, если бы не имел к тому веской причины. Это важно и для вас, и для меня.
— Не знаю, право…
— Очень вас прошу.
Тон, которым Янг сказал это, заставил Коллинза сжаться.
— Хорошо, мы с женой собирались вместе поужинать в «Жокей-клубе».
— Извините, я…
— Ничего, ничего. Мы там будем в восемь тридцать, поужинайте с нами.
…Измаил Янг, встретивший их у входа, держался неестественно нервно и непрерывно продолжал извиняться.
— Мне очень, очень неловко, что я навязался к вам в компанию…
— Что вы, что вы, мы очень рады вашему обществу, — великодушно ответил Коллинз. Чувствовал он себя просто чудесно и в шутливом тосте поднял свой, бокал: — За поражение тридцать пятой поправки!
Когда все выпили, он спросил Янга:
— Вы не знали, что я противник поправки?
— В том-то и дело, что знал, — ответил Янг.
Коллинз не сумел скрыть изумления.
— Откуда? Ведь я не делал никаких публичных заявлений.
— Вы забыли, — ответил Янг, — что я работаю с директором ФБР Тайнэном. Директор знает все.
— Понятно, — сразу отрезвел Коллинз. — Он, значит, знает?
— Да.
— Мне следовало предвидеть это. Кажется, я страдаю привычкой все время недооценивать директора.
Наступило молчание. Янг вертел в руках бокал, явно что-то обдумывая про себя, прежде чем сказать вслух. Наконец он решился: