Дома папа спал на диване, горел свет и работал телевизор, показывали какой-то ситком с закадровым смехом про далекое будущее. Основная его комичность заключалась, видимо, в низкобюджетности. Я сказал:
— Привет, папа, — зная, что он, скорее всего, не отреагирует. Пришлось укрыть его пледом, усыпанным крошками от чипсов, и только затем двинуться дальше. Мне вдруг стало необъяснимо приятно, так бывает, когда по какой-то причине оказываешься дома слишком рано, и по телику, пока все на работе, идут глупые комедии, а день в самом разгаре, и есть оптимистичное представление о том, что у всего существует только начало.
Я взял из холодильника банку имбирного эля, поднялся к себе и некоторое время валялся на кровати, наслаждаясь газировкой.
Я смотрел в потолок, наблюдая за движением крохотных мошек, пришедших из маминых роз в горшках, которые она упрямо продолжала привозить домой. Мама хотела превратить свою комнату в розарий, но она скорее была хосписом для цветов. Это были отбитые розы-наркоманы, так перекормленные удобрениями, что дольше недели не протягивали ни в коем случае, однако каждая из них привозила в наш дом новых мошек. Впрочем, их жизнь тоже была очень короткой.
Парочка сейчас путешествовала по потолку, они были такие незначительные, едва существующие, что могли показаться (могли и являться) обманом зрения. Я вдруг подумал: Саул совершенно точно ни при чем. Мы ведь увидели спирали на стенах и потолке комнаты Калева. Вряд ли Саул спланировал свою шутку настолько хорошо, что пробрался в дом Калева, раскрыл его загадку с невидимыми чернилами и предугадал, когда мы появимся на кладбище. Это уже не говоря о том, что за механизм находился под землей, и как он выбрасывал кровь.
Саул вообще, строго говоря, не был похож на человека, любящего шутки (хорошие, плохие и злые). Мне стало стыдно, я подумал извиниться перед ним, затем с облегчением вспомнил, что Саул мне не нравится.
Еще я подумал, что мне страшно. Вот почему я так медленно соображал, вот почему я так спешил обвинить Саула во всем. В таком случае у меня появился бы шанс забыть навсегда о спиралях, и о том, что Калев называл голодным желтоглазым богом.
Если у всего есть объяснение, можно спустить эти воспоминания в темные воды памяти и опорожнить только при встрече с психотерапевтом.
А если ничего не ясно? Если все так сложно, и я не готов дать ни одного ответа даже самому себе?
Я вскочил с кровати, принялся расхаживать по комнате и подумал, что если бы здесь был Леви, он непременно считал бы мои шаги. Леви спал, и я завидовал ему. У него был шанс, пусть и крохотный, не вспомнить о том, что случилось на кладбище. Я никак не мог остановиться, я захлебывался в диком желании делать хоть что-то: двигаться или говорить. В то же время мне было сложно сосредоточиться, и я подумал, что все это похоже на гипоманию, только на этот раз у меня правда имелась нехилая такая причина немножко сойти с ума.
В конечном итоге я заставил себя сесть за компьютер, на некоторое время отвлекся от всего, монтируя видео. Один раз в мою комнату заглянул папа, посмотрел на меня, но, когда я спросил, что у него случилось, собрался ретироваться.
— Класс, — сказал я. — Не забудь обсудить с мамой Леви проблемы с доверием, и то, что она делает, что Бог запретил с твоим сыночком.
— Ты — мой сыночек, — сказал отец и крепко закрыл дверь. Ничего нового мы друг о друге не узнали. Я выставил видео и стал ждать комментариев. Процесс этот был довольно-таки волнительным, я отходил от компьютера и возвращался к нему, делал вид, что мне все равно, стараясь посмотреть сериал, и сдавался, обновляя страницу снова и снова.
Все комменты с призывами к ненависти относительно меня я пропускал, поскольку не был способен к самокритике. Обычно меня интересовали комментарии, где меня хвалили, или споры, из которых можно было узнать что-нибудь интересное.
Но сегодня было кое-что еще. Над последним видео, в котором я превратил свой ужас перед кровью, выходящей из-под земли, в сон, я сидел особенно долго, думая, выставить его или нет. В конце концов, было решено рискнуть. Я, конечно, вызвал к социальной жизни огромное количество исключенных из нее шизофреников. К двум часам дня я узнал примерно вот что:
1. Правительство нас обманывает, земля не круглая.
2. Правительство нас обманывает, Элвис не до конца покинул зал, он скрывается где-то в Латинской Америке.
3. Как и Гитлер.
4. Правительство нас обманывает, нефть на Земле давным-давно закончилась, и теперь в качестве топлива используют маленький подземный народец.
5. Правительство фторирует воду, чтобы сделать нас покорными.
6. Бойни в Заливе Свиней все же не было.
7. Она была, но в другом измерении.
8. Возможно и даже необходимо установить ченеллинг с Землей-0, точно такой же, как наша, только с другой стороны Вселенной.
9. Линдон Джонсон и ЦРУ подстроили убийство Кеннеди ради войны во Вьетнаме.
10. Глобальное потепление нужно, чтобы сократить население Нового Мирового Порядка, когда наступят проблемы с ресурсами, и оно поможет сохранить единство страны и видимость законности.
11. СПИДа не существует.
12. Меня не существует.
13. Зато существуют глобальные предикторы.
Словом, я был в полном восторге от количества дезорганизованных людей, имеющих доступ к интернету. Они делали его прекраснее. Все эти теории заговора не имели ни малейшего отношения к спиралям, желтоглазым голодным богам и мальчикам-убийцам, однако я все равно отлично развлекся. Я качался на стуле, потребляя мамин диетический салат, которого она не заслужила, бросив меня один на один с папой в период обострения, когда мой взгляд, путешествующий по странице с комментариями, наткнулся на слово "спирали" в довольно большом тексте. Сначала я глянул на ник человека, не поленившегося написать очередной длинный, безумный пост.
Его, или ее, звали "Сахарок". Почему-то мне стало неуютно от этого простого слова. Может быть, я просто подозревал, что обладатель этого сладкого имечка не совсем здоров психически.
С другой стороны, и у меня был сладкий ник в интернете, и я был не совсем здоров психически, за сим было решено отставить интроецированную ненависть и посмотреть в глубину ужаса перед...
Перед спиралями, нарисованными ребенком на потолке.
Я отошел к окну, широко открыл его, закурил и вернулся к компьютеру. Волнение мое, если вдуматься, было беспричинным. Максимум событий, которые могли случиться со мной оттого, что я прочитаю чьи-то психотические размышления в интернете заканчивался на безудержном смехе, который разбудит папу. Я глубоко затянулся, отчего-то почувствовал себя очень взрослым и начал читать:
"Ты спрашивал про спирали. Привет."
Начало было не слишком жизнеутверждающее. Мое глубинно нежное отношение ко внутреннему синтаксису было попрано, но думать, почему Сахарок начинает свой текст с тезиса, а приветствие вставляет потом, времени не было.
"Ты должен знать, что такое спираль. Кривые удаляются от точки или приближаются к ней. Спираль — это не круг. Она никогда им не станет."
Вот это жизнеутверждающее, полезное утверждение. Здесь мне стоило бы промотать пост, почувствовать скуку, вспомнить про тошнотворно скучные уроки геометрии, но почему-то перед глазами всплыли эти чертовы светящиеся спирали, которые никогда не станут кругами. И еще одна чертова спираль на чертовом кладбище, которая кругом, быть может, никогда не станет, но другие невозможные вещи совершает с легкостью.
"Нужно прийти в точку или убежать от нее. Точка это сердце, цель для ружья. Дошедший до цели становится недостижим для смерти. Но затем он удаляется. Это путь крови."
Тут меня, конечно, прошибло холодным потом. Я испытал ужас странного толка: все это можно было объяснить простейшим совпадением, чокнутые любят говорить про кровь, но в то же время у меня не хватало уверенности, чтобы сделать это. Такое бывает с шизиками, есть у них странное обаяние, которое, при удачной химической реакции с нашими внутренними проекциями, позволяет им затянуть контрагента в психотическую яму.