— Нормальный финал веселых каникул, — усмехнулся Чарльз.
— Я всю жизнь потом спрашивал себя, какое впечатление на других рыб произвело внезапное появление той печеной форели.
«А в Припяти, где мы с отцом, бывало, рыбачили, рыба уже никогда не станет съедобной», — думает Леонид. (Его отец скончался первым, за ним, обнаженная, невесомая, беспамятная, ушла мать, а он не поехал в Белоруссию даже на их похороны. Чтобы он наконец вернулся, примчался домой, потребовались Чернобыль, непоправимое заражение рек, полей и лесов, милых его сердцу… и еще смерть Григория, безумное отчаяние Юлии, рак щитовидной железы у маленькой Светланы… Да, он прилетел на погребение Григория, но никому не позволили приблизиться к телу. Гроб и тот был радиоактивен, его обложили стальными листами, поверх них свинцовыми и, поместив все это внутрь огромного бетонного саркофага, закопали на кладбище в Митино, поодаль от прочих. Отныне на родине Леонида даже мертвые стали бояться мертвых.)
— Психотерапия — это полная противоположность, — изрекает Брайан, поглаживая бороду, — жест, хорошо знакомый Бет и означающий, что супруг готов пуститься в пространные разглагольствования
— О чем ты толкуешь? — хмурится она. — Чему она противоположна?
— Фотоальбомам. В них жизнь припомажена, сусальна, а в сфере психотерапии все трагично; таким образом, истина находится где-то посередине между этими двумя полюсами. Однажды я повез Нессу в Нью-Хемпшир покататься на санках. Сколько ей тогда было, не помнишь, Бет, три или четыре?
Бет вздыхает: эту историю она успела выучить наизусть и знает, что на нее хватило бы одной минуты. В этом отношении Брайан начинает смахивать на своего отца, даром что эта его черта была одной из тех, которые сын особенно в нем презирал и высмеивал: в старости Брайанов родитель изводил собеседников байками без начала и конца, но с массой доводящих до отчаяния отступлений… Брайан пока еще не теряет нити своих рассказов, но с каждым годом они становятся все более аморфными и растянутыми… И это, может быть, только начало, думает Бет, пройдет еще лет двадцать, и он, чего доброго, докатится до такого же недержания речи, как у его папаши, а других вообще перестанет слушать, даже знать не пожелает, в первый раз он это рассказывает или им давно надоел его сюжет… Такая перспектива ее по-настоящему пугает, про себя Бет уже решила, что она в таком случае сбежит. (В Майами.)
— Это было во время рождественских каникул, — начинает Брайан. — Бет была на дежурстве в больнице, а Несса мне и говорит: «Смотри, папа, снег пошел! Не покататься ли нам на санках?» Ну, я повел ее на холм Монаднок, и мы провели всю вторую половину дня, барахтаясь в снегу, как сумасшедшие…
(Бет поедает жареную свинину с картонной тарелочки. Она облизывает пальцы, покатываясь со смеху, пропускает добрый глоток пива… Уже перевалило за полночь, а она сидит с Федерико за раскладным столиком в суетливом кубинском квартале Майами: дым завитками курится над жаровнями, из радиоприемника несется ритмичная буйная музыка, вокруг них то и дело раздаются восклицания по-испански и смех, Федерико ласкает белые босые ступни Бет, лежащие на его голых черных ляжках.)
— Что-то около половины пятого Несса начала уставать, и я ей обещал, что мы спустимся на подвесной канатной дороге. Но мы подоспели как раз к закрытию. «Мне очень жаль, — заявил нам этот тип, — но мы работаем только до захода солнца». Итак, мы застряли на вершине горы. Делать нечего, оставалось спуститься на санках.
(Бет в номере отеля «Гайэтт» в Майами. Она готовится провести вечер с Федерико. Глядит на свое отражение в зеркале ванной, и ей нравится это тело, потому что Федерико находит ее красивой, раз в жизни собственные формы кажутся ей не жирными, а щедрыми, и волосы в крутых завитках — не столько раздражающими, сколько сексапильными. Неужели она вправду станет крутить любовь с этим незнакомцем, возможно ли такое, да, она знает, что это произойдет, она встретила его позавчера, когда спускалась к пляжу после долгого дня в душном помещении, на медицинском симпозиуме, по дороге ей на глаза попалась тележка мороженщика, и она не смогла устоять перед искушением. Протягивая ей рожок с тремя шариками ванильного, Федерико воскликнул: «Ах, как бы я хотел сейчас быть на месте этого мороженого!» — и Бет прыснула, захваченная врасплох таким дурацким комплиментом. Через минуту они уже откровенно флиртовали, и она с изумлением чувствовала, что питает к этому незнакомцу абсолютное доверие и была бы готова, чтобы не сказать счастлива, отдать свое тело в его руки. Раньше они никогда не изменяла Брайану. Собственное поведение казалось ей необъяснимым, но от этого она только воспламенялась еще жарче.)