— Значит, я должен отдать приказ?
— Совершенно верно, господин премьер-министр, — подтвердил Ямата, тем самым снова объясняя, что требуется от человека, которого возвели на высший пост в государстве.
Гото потёр руки и посмотрел на украшенный резьбой стол, ещё недавно принадлежавший другому премьер-министру. Будучи слабым человеком, он медлил с принятием решения.
— Это правда, мой друг, что Кимба была наркоманкой?
Ямата кивнул, стараясь скрыть кипящую внутри ярость от такого вопроса.
— Правда, печально? Канеда, начальник моей службы безопасности, обнаружил её мёртвой на полу номера в отеле и тут же вызвал полицию. У следователей создалось впечатление, что она старалась проявлять максимальную осторожность, но всё-таки ошиблась в размерах дозы.
Гото вздохнул.
— Глупый ребёнок. Её отец — полицейский, понимаешь? Кимба говорила, что он очень строгий и не понимал её чувств. А вот я понимал. Она была такой доброй и нежной. Из неё могла бы выйти хорошая гейша.
Поразительно, как меняются люди после смерти, холодно подумал Ямата. Глупая бесстыдная девушка ушла от родителей, бросила их и решила искать в мире собственный путь. Ей удалось узнать лишь одно — мир безжалостен по отношению к тем, кто не готов к жестокой схватке. Однако только потому, что ей удалось создать у Гото иллюзию мужественности, американка превратилась в душу, полную нежности и доброты.
— Гото-сан, неужели мы позволим такому народу решать судьбу нашей нации?
— Нет. — Новый премьер-министр поднял трубку телефона. — Начинайте восхождение на гору Ниитака, — произнёс он, повторяя приказ, отданный больше пятидесяти лет назад.
Этот самолёт в одних отношениях был на редкость особенным, а в других — самым обыкновенным. VC-25B представлял собой по сути дела модификацию почтенного авиалайнера «Боинг-747», усовершенствованную и переделанную Военно-воздушными силами США. Самолёт был спроектирован тридцать лет назад и все ещё находился в серийном производстве на заводе в Сиэтле. Политически ориентированный дизайнер справился с задачей его окраски — где бы ни находился президентский авиалайнер, он производил соответствующее впечатление. Самолёт стоял в одиночестве на бетонной площадке, окружённый кольцом сотрудников службы безопасности, одетых в одинаковые маскировочные комбинезоны. Они «получили указание» — так гласила сухо написанная инструкция, составленная на бюрократическом языке Пентагона, — при малейших нарушениях пользоваться своими автоматами М-16, причём им разрешалось поступать таким образом без соблюдения всякого рода формальностей вроде окриков или предупредительных выстрелов, как это полагалось всем остальным федеральным службам охраны. Иными словами, они имели право сначала стрелять, а уже потом задавать вопросы.
К самолёту не был подведён подвижный туннель для посадки. Пассажирам предстояло подниматься по самому обычному трапу, как в пятидесятые годы, но им все равно нужно было пройти через металлодетектор и сдать в багаж свои чемоданы — на этот раз для того, чтобы сотрудники службы безопасности ВВС и агенты Секретной службы могли просветить их рентгеновскими лучами и даже выборочно открыть для визуальной проверки.
— Надеюсь, ты оставила дома свой «Секрет Виктории»? — пошутил Джек и поднял на стойку инспектора чемодан для осмотра.
— Узнаешь, когда прилетим в Москву, — лукаво подмигнула профессор Райан. Это был её первый выезд за границу в составе правительственной делегации, так что все на авиабазе ВВС Эндрюз казалось ей новым и интересным.
— Здравствуйте, доктор Райан! Наконец-то мы встретились. — Элен Д'Агустино подошла к ним и протянула руку.
— Кэти, позволь представить тебе самого прелестного в мире телохранителя, — сказал Джек, знакомя жену с агентом Секретной службы.
— В прошлый раз я не смогла приехать на банкет президента, — объяснила Кэти. — В Гарварде проводился семинар, и моё присутствие там было необходимо.
— Зато эта поездка доставит вам удовольствие, — заметила Элен, отходя от них и возвращаясь к исполнению своих обязанностей.
Надеюсь, не такое удовольствие, как предыдущая, подумал Джек, вспоминая свой последний визит в Москву, о котором он не мог никому рассказать.
— А где она прячет свой пистолет? — поинтересовалась вслух Кэти.
— Не знаю, не обыскивал, — тоже подмигнул Джек.
— Мы можем подняться в самолёт?
— Я могу подняться туда в любое время, — ответил её муж. — В конце концов, я ведь важная персона.
Действительно, лучше всего войти внутрь пораньше и показать Кэти, что там находится, решил он, подводя жену к трапу. Рассчитанный в гражданском варианте на перевозку более трехсот человек, президентский «Боинг-747» (разумеется, на авиабазе стоял ещё один точно такой же запасной самолёт) был оборудован на сотню пассажиров, для которых предусматривались все удобства. Сначала Джек провёл жену к местам, которые им предстоит занять, объяснив, что размещение соответственно важности положения соблюдается здесь очень строго. Чем ближе ваши кресла к носовой части, тем значительнее занимаемая вами должность. Президентский салон находится в самом носу самолёта, и две кушетки превращаются на ночь в кровати.. Райаны и ван Даммы размещаются в следующем отсеке, примерно в двадцати футах позади президентского. Там стоит восемь удобных кресел, но в данном случае их будут занимать только пять человек. Вместе с Райанами и ван Даммами место здесь займёт директор центра президентской связи, нервная и постоянно спешащая женщина по имени Тиш Браун, руководившая прежде одной из телевизионных компаний. Она недавно развелась с мужем. Остальные члены делегации размещаются ближе к хвостовой части самолёта в соответствии с их положением в администрации президента. В самом хвосте сидят журналисты и другие сотрудники средств массовой информации, которые считаются ещё менее важными..
— Это кухня? — спросила Кэти.
— Камбуз, — поправил её Джек. Действительно, камбуз производил большое впечатление, поскольку все блюда готовились здесь из свежих продуктов, а не просто разогревались, как на других авиалайнерах.
— Но она больше, чем у нас дома! — удивилась Кэти к нескрываемому удовольствию шеф-повара, главного сержанта ВВС.
— Я бы не сказал, зато шеф намного лучше, правда, сардж?
— Я готов отвернуться, мэм, и обещаю никому не говорить, если вы захотите врезать ему как следует.
Кэти только рассмеялась.
— А почему президент не располагается наверху, в комнате отдыха?
— Там почти все пространство заполнено аппаратурой связи. Президент любит подниматься наверх и беседовать с пилотами у них в кабине, но комнату отдыха занимают главным образом «криппи».
— Криппи?
— Связисты, — объяснил Джек, направляясь с женой обратно к креслам в своём отсеке. Обтянутые бежевой кожей кресла были очень широкими и мягкими, с недавно установленными перед ними телевизорами, личными телефонами и прочими атрибутами вплоть до пристежных ремней с пряжками, украшенными президентской эмблемой.
Кэти сразу обратила внимание на всё это.
— Теперь я знаю, что означает настоящий первый класс, — заметила она.
— И всё-таки нам предстоит лететь одиннадцать часов, бэби, — вздохнул Джек, опускаясь в кресло и устраиваясь поудобнее, пока самолёт заполнялся другими пассажирами. Если повезёт, подумал он, может быть, удастся проспать в течение почти всего полёта.
Заявление президента перед отлётом, передающееся по телевидению, было организовано соответствующим образом. Микрофон всегда устанавливали так, что на заднем плане возвышался огромный силуэт президентского «боинга», носящего официальное наименование «ВВС-1». Это делалось для того, чтобы напомнить телезрителям, кто выступает по телевидению, и подтвердить это показом его личного самолёта. Рой Ньютон наблюдал за церемонией вылета скорее ради расчёта времени, чем из интереса. Подобные заявления никогда не давали чего-то нового, и транслировал их обычно только правительственный канал, хотя при отлёте на аэродроме всегда присутствовали и другие съёмочные группы — на случай если президентский самолёт разобьётся при взлёте. Сделав короткое заявление, президент Дарлинг взял под руку свою жену Энн и пошёл к трапу, у которого им отсалютовал сержант ВВС. Поднявшись по трапу, президент и первая леди повернулись и помахали на прощание, словно уже началась предвыборная кампания, — впрочем, поездка в Москву на самом деле являлась частью этого почти непрерывного процесса — и вошли внутрь. Телевизионные камеры переключились снова на Белый дом, где различные сотрудники отвечали на вопросы журналистов. Президент будет находиться в воздухе в течение одиннадцати часов, это было известно Ньютону. Времени вполне достаточно, больше чем требуется. Пора браться за дело.