Мы быстро проскочили шоссе и лесом добрались до Мейшаголе, на заезжий двор. Отсюда ехать было неопасно. на дороге много подвод: крестьяне, торговцы с товаром и много другого народа ехало на базар. Я изображал из себя купца. Тем более, что в литовском паспорте, который мне дали, в графе “род занятий” значилось “пирклис”, то есть купец.
И все-таки мост по дороге Яновос, где проверялись документы, беспокоил. Пообедав в заезжем доме, заметили, что к воротам подъехали большие пароконные подводы с мукой. Выяснили, что мука предназначалась для воинских частей; возчики имеют специальные пропуска. А не использовать ли этих людей для того, чтобы не было лишних хлопот на мосту? Уговорили возчиков сесть за наш стол, угостили их водкой, и вскоре они согласились помочь доехать до Ковно с моим товаром — «мануфактурой». «Мануфактуру» сложили на верх подвод, прикрыли мешками с мукой, а я уселся на них. Так мы и приехали в город. Все мои мешки были перепачканы в муке и, таким образом, хорошо «замаскировались». Наняв двуколку (их было в заезжих домах много), я повез свои мешки в маленькую лавчонку, где была явка. В ней уже ждали меня.
Связался с Петром Бучукасом. Он похвалил за доставку «мануфактуры». В Ковно тогда была провалена подпольная типография, и организация остро нуждалась в листовках. После этого, изучив условия перехода демаркационной линии, завязав кое-какие знакомства, стали перевозить и другие «товары». Сделали несколько рейсов вместе с контрабандистами, хорошо заплатив им разумеется.
И так было много раз. Пробирались, обманывая бдительность жандармов, солдат, полицейских, провокаторов и сыщиков. Сквозь огонь… Малейшая оплошность на этом пути грозила пулей в затылок без суда и следствия.
Летом 1920 года собрался II конгресс Коминтерна. А в сентябре мы по заданию партии начали переправлять за рубеж материалы конгресса.
С помощью выделенных Центральным Бюро Компартии Литвы явок переправочные пункты были организованы в Вирбалисе (Вержболово) на литовско-немецкой границе, куда я и товарищ Пиликовский доставляли коминтерновскую литературу. Особенно много было переправлено экземпляров брошюры В. И. Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме».
Со стороны Германии материалы принимали немецкие коммунисты и перевозили их далее в Берлин, откуда, в свою очередь, часть материалов переправлялась другим коммунистическим партиям. Руководил этой работой в Германии Эберлейн — член ЦК КПГ. Немецкие коммунисты работали очень энергично и точно. Кроме доставки литературы приходилось выполнять другие важные задания.
Работа шла успешно. Но вот случилось то, что могло произойти в любой момент. 23 декабря 1920 года утром меня схватили агенты охранки. Сопротивляться было бесполезно.
В охранке обыскали, забрали литературу, паспорт, записную книжку и все, что нашли, начали допрос. На все вопросы отвечал: «Не знаю, незнаком, не видел»…
Видя, что от меня ничего не добьешься, начали бить, а затем, зверея, просто истязать. Я был весь окровавлен. После примерно четырехчасовой экзекуции меня отправили в контрразведку, а затем в Ковенскую тюрьму.
Здесь уже сидело много товарищей, с которыми я работал и встречался в подполье: Стасюлис, Балвочус и другие. Долго обсуждали причину провала, проверили каждый свой шаг, каждого человека, с которым соприкасались. Затем немного успокоились, решили наладить тюремный режим. Начали с политического самообразования, читали и обсуждали нелегально полученные произведения Маркса, Ленина, историю.
Режим в тюрьме был тяжкий, но бесконечные допросы, побои, полуголодный паек не сломили узников. Держались стойко — один за всех и все за одного. В знак протеста против издевательств тюремщиков устраивали голодовки.
15 января 1921 года, во вторую годовщину убийства Карла Либкнехта и Розы Люксембург, мы, политические заключенные четырех камер, во время прогулки устроили митинг. Выступил Стасюлис с короткой речью. У окон других камер собрались политические заключенные. Во время митинга я вытащил из кармана заранее приготовленный красный флаг и быстро прикрепил его к палке. Затем мы двинулись по двору, построившись по четыре человека в ряд. Запели «Вы жертвою пали в борьбе роковой…».