Когда началась первая империалистическая война, город вскоре оказался под угрозой. Заводы и фабрики Риги начали эвакуировать в глубь страны. В конце 1915 года мы с братом попали в Петроград. Я устроился на военный завод, ранее принадлежавший немецкой фирме «Сименс-Шуккерт» (во время войны реквизированный государством), а Вальдемар поступил на Донецко-Юрьевский гвоздильный завод.
Много написано о горькой рабочей жизни того времени. Работа по двенадцати часов в сутки, в две, а то и в три смены. Все время недоедали. За малейшую провинность наказание, а то и на фронт. Дисциплина как в штрафной роте. А рядом, на Невском, рестораны, битком набитые спекулянтами и поставщиками, «роскошная жизнь». Кровопролитная война за чуждые народу интересы казалась бесконечной. В массах зрели революционные настроения, стремление покончить с ненавистным строем.
На заводе постепенно создавалась крепкая группа социал-демократов, главным образом большевистски настроенных рабочих. Помню среди них Енукидзе (брата А. Енукидзе), Круминьша из латышской секции. Интересно, что директором-распорядителем завода был Л. Б. Красин, старый большевик, впоследствии один из видных советских дипломатов.
Большевистская организация на заводе непрерывно росла. Во многом этому помогали и агитаторы-подпольщики, и рабочая газета «Правда». Я жадно читал ее в то время и многое начинал понимать.
Февральская революция сбросила царя, но многое осталось по-прежнему. Все сознавали: страна на пороге великих событий. Большевики звали народ на борьбу.
Сколько бы ни прошло времени с того дня (вернее, ночи), когда в Россию возвратился Владимир Ильич, никто из нас этого дня не забудет. Все наши рабочие были тогда на Финляндском вокзале и, затаив дыхание, слушали страстную речь вождя.
После расстрела июльской демонстрации петроградских трудящихся стал быстро расти красногвардейский отряд завода. Вступил в него и я. Теперь, когда Временное правительство сбросило маску, стало ясно: без борьбы, вооруженной борьбы дело не обойдется.
Скоро пришлось принять и боевое крещение. Генерал Корнилов начал наступление на революционный Петроград.
В темную августовскую ночь тревожно загудели гудки питерских заводов. По тревоге красногвардейцы собрались на заводском дворе. На грузовиках нас спешно перебросили под Гатчину, где мы заняли боевые позиции. Среди корниловцев было много революционно настроенных солдат. Они понимали, что их место не с генералами, а с рабочими Питера. Большевики вели во вражеском расположении огромную разъяснительную работу, встречавшую широкий отклик. Это было одной из важнейших причин провала генеральского мятежа.
Приближался октябрь. Положение было. тревожное. Юнкера Керенского громили большевистские партийные организации, шли аресты, обыски. С 23 октября наш отряд уже не расходился по домам. По всему чувствовалось: наступает решительный час. Красногвардейские отряды и воинские части, верные революции, начали занимать правительственные здания. К концу дня 25 октября нас направили к Зимнему дворцу, где нашло свой последний приют Временное правительство. Подойдя к Морскому проезду, мы увидели, что он плотно забит красногвардейцами, матросами и солдатами. Мы получили задание захватить здание министерства иностранных дел, это гнездо тайной дипломатии царского и Временного правительств. Приказ был выполнен. Оставив часть отряда для охраны министерства, мы присоединились к частям, ждавшим сигнала к атаке. Прозвучал выстрел «Авроры», и мы пошли на штурм последнего оплота буржуазно-помещичьей России. Ворвались в Зимний. Трудно описать тот радостный подъем, безграничное ликование, что захлестнули всех тогда.
Кто бы мог подумать (меньше всего я сам), что бывший бесправный рабочий Иван Бауман, сама жизнь которого при старом режиме не стоила и ломаного гроша, хозяином войдет в царский дворец!
После ареста Временного правительства наш отряд был поставлен на охрану Зимнего и министерства иностранных дел, и эту службу мы несли вплоть до дня переезда Советского правительства в Москву. Так судьба связала меня с аппаратом внешних сношений Советского государства.
Уже 26 октября 1917 года Военно-революционный комитет при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов направляет для работы в Наркоминделе М. С. Урицкого. Его хорошо знали рабочие нашего завода, где он часто выступал на митингах и собраниях.