— Императорский бал начинается к закату, и Ариэн должен объявить на нем о себе незадолго до падения Ботфорда. К этому моменту нас в столице всего будет двадцать один человек, и все при оружии. Поджигаем порох и по лазам пробираемся во дворец. На первое время, чтобы успеть бросить вызов перед всей аристократией, этого хватит. А чуть позже, когда в Сенте начнутся взрывы, в столицу и дворец уже почти беспрепятственно подтянутся наши основные силы. Регулярная тайосская армия будет в нескольких днях пути к подавлению бунта, Служба — обезглавлена, городская стража — временно дезори… оглушена, а императорская гвардия — незаметно атакована нами на подступах ко дворцу. Те, кого мы не сможем достать, подтянутся к публике в тронный зал, но мы попробуем их удержать. И тогда, Ариэн, все будет зависеть только от тебя.
Я с трудом выдохнула, невольно сжав рукой запершившее от долгой речи горло. Сердце колотилось в груди, как бешеное.
— Теперь главное — ничего не забыть, — иронично заметил Хайн, но на его лице не отразилось ни тени улыбки.
— Я раздам поручения и объявлю о том, что мы выступаем на столицу, — выпрямляясь с мрачной решимостью подытожила Аннори.
— Ты доверяешь всем, кто сюда придет? — усомнилась я, чувствуя, что интуиция все еще при мне.
— Абсолютно.
— Ладно… Тогда пусть начинают работу уже сегодня. А мне надо выпить, — неловко улыбнувшись, я потрепала себя по щекам и глубоко вздохнула. От напряжения мозги все еще выкручивало наизнанку. — Вы не против? Думаю, голос Ариэна будет иметь больший вес, чем мой.
Аннори добродушно улыбнулась мне в ответ и потерла вспотевший лоб. Я невольно коснулась своего и опять протерла глаза, стараясь унять дрожь. «Все получится, успокойся», — твердила я самой себе, смотря на задумчивых союзников. Эрд нервно морщился, поджимая верхнюю губу и тем самым обнажая мелковатые зубы. Ариэн едва заметно покачивал головой из стороны в сторону, отмахиваясь от щекочущих шею черных волос, то и дело надолго прикрывая глаза. На обветренном лице Хайна застыло какое-то ироничное удивление, обычно предшествующее растянутому и гнусоватому «мда» и сложенным на груди рукам. Аннори напротив вздохнула с облегчением, будто с нее только-только сняли долгие годы сжимающий шею ошейник.
Мы какое-то время молчали, думая каждый о своем.
— Ну, Хайн. Зови остальных. — Аннори скрутила карту, но оставила на столе. Убрала волосы за спину и, быстро глянув на подол платья, закончила: — Пора самим править свою судьбу.
***
Я вылакала всю настойку на клюкве за считанные минуты и теперь просто любовалась красивым глиняным кувшином с тонким горлышком, на котором блестела светлая рубиновая капля. Лежащая на столе крышечка зачаровывала росписью закольцованной, словно Уроборос, виноградной лозы, терпковатый вкус напитка все еще приятно обжигал язык. После всего сказанного накатила такая усталость, что на пороге дрогнули колени. Но это ощущение было ни с чем не сравнимо: понимание, что скоро все закончится. Что финал уже совсем близко. Что мы уже ступили на эту дорогу и приняли решение. На таком подъеме море и правда становилось почти по колено. Уже не нужно было бояться, что очередная волна бросит тебя на рифы, искромсает, уничтожит, заполнит водой легкие, вызывая животный ужас.
Из соседней комнаты, в которой на этот раз уместилось раза в два больше человек, чем я видела парой часов ранее, вслед за одобрительными вскриками послышался боевой клич. Растянув губы в хищной пьяной улыбке, я тихо повторяла за ними, под настороженным взглядом корчмаря роняя на поверхность стола не раз битую кружку и едва-едва попадая в такт:
— Победа или смерть!
Победа или смерть. Победа или смерть… Как гадание по лепесткам ромашки. Как обещание, бросающее вызов самому себе. Как последний вздох зимы, предвещающий долгожданное потепление. И в этот раз я не позволю нам проиграть.
Примечания:
* lucrum (лат.) — прибыль.