Подъем неожиданно стал легче, словно открылось второе дыхание. Я поднимался с улыбкой, чувствуя такое желанное облегчение. И все же остановился. Не из-за усталости или оцепенения: показалось, что услышал голоса. Или не показалось. Задержав дыхание, я в два рывка взобрался на ровную площадку. Вопреки попыткам успокоиться, дыхание само стало прерываться. Неужели не ошибся?
Такая радость разогнала все сомнения, засияла на солнце, и я уже представил блеск Ее карих глаз. Вместе мы бы все смогли…
За одно мгновение все обратилось в пепел. Да и какие вообще могут быть мысли и надежды у раба. Вспоминала ли вообще о моём существовании, пока крепко сжимала руку Ариэна и смотрела так, словно больше никого не существует? Словно больше ничего не важно?
Я был рабом. Но, кажется, им и остался.
Эвели
Я запоздало повернулась к спуску, услышав чужое надрывное дыхание. Киан! Живой! Первым желанием было дернуться вперед, надеясь, что Ариэн устоит на ногах без моей помощи. Я уже почти ослабила хватку, но, лишь мельком взглянув на меня, Киан отступил и привычно — без каких-либо эмоций — в смирении склонил голову. Облегчение и радость исчезли в ту же секунду, уступив место досаде и… обиде.
Это было не чувством собственничества, но чем-то до жути похожим. Словно то, что произошло в тюрьме, навсегда изменило его отношение ко мне и лишило меня единственного союзника, приобретенного за эти годы. Верно, так и случилось. Все правда изменилось, но совсем в иную сторону, чем мы хотели. Но за случившееся в тюремных застенках меня простил Ариэн. Потому что слышал мой разговор с куратором и понял, что иначе бы не вышло. А что мои действия значили для Киана? Думал ли о том, что и его я без раздумий брошу там, чтобы сохранить свою легенду? Конечно, думал. Зачем же тогда вообще остался? Ради Ариэна?
— Рад вашему возвращению, Госпожа, — вновь ровный тон, лишенный эмоций. Выходит, мне показалось, что мы можем стать друг для друга большим, чем хозяйкой и ее рабом. По-другому обращаться ко мне он причины не видел или попросту не мог после того зверства, на которое я была вынуждена пойти. "За это ты наказываешь меня таким равнодушным взглядом и слепым повиновением?"
Я вдруг вновь почувствовала себя не человеком. Кем теперь он меня видел? Неужели… Словно и не было взаимопонимания, того разговора, словно он не касался моих рук и не заглядывал в глаза с такой надеждой, что исчезали мысли? Словно не смотрел с испугом и беспокойством, когда увидел на моем плече кровь. А теперь Киан по-настоящему увидел — не услышал с моих собственных слов — на что я способна ради получения результата. Теперь он не видел различий между мной настоящей и ищейкой, что на его глазах четыре года шла по следу, не чураясь никаких методов.
Я попыталась дотянуться до его мыслей, чтобы удостовериться в правильности своих рассуждений, но их словно и не было. Только необходимость следовать моим приказам и полная покорность. Ничего больше. От совсем, наверное, детской обиды почти защипало глаза. Не место и не время. Я в любом случае не имела права рассчитывать на понимание. С чего бы? В конце концов, смертников спас Ариэн, а не я. Достаточно эмоций, все потом. Нужно просто сосредоточиться на том, что сейчас важнее всего.
Приподнявшись с места, я сделала несколько глубоких вдохов, и так же четко, как и раньше, — без единого оттенка — произнесла:
— Рассказывай, что мы пропустили.
***
Отчетов нигде не было. Потайные прорези под седлами оказались пусты, хотя на то, чтобы их проверить, понадобилось почти полдня. Все конюшни пустовали, а жители наспех возводили вокруг незащищенных частей города частокол. Ощущение опасности било отовсюду, и, чтобы понять, насколько вероятно наступление, мне нужно было найти эту информацию. Если она все еще была здесь. Или ответные инструкции. Что угодно. Но все потайные лазейки, карманы, двойные днища пустовали. Это пугало уже не на шутку.
Маук сказал, что одному гонцу удалось уйти. Но много ли он мог рассказать? Много ли мог взять с собой? Я продолжала искать, одержимо переворачивая весь кабинет Вилара. Только до меня здесь уже провели хороший обыск и ничего не нашли. Я пролистала все журналы, но из записей — только поступление заключенных, которые исчислялись в номерах, и подписанные губернатором указы на смертную казнь. Ничего подозрительного, ничего, что бы указало на нас или на ход событий. Но ведь пока еще не напали, словно выжидали чего-то. Знать бы лишь, чего именно.