С небольшими интервалами я разогревала мышцы правой руки, сжимая и разжимая кисть. Медленно и осторожно, с досадой понимая, что удержать ей тяжелый меч дольше пары секунд просто не удастся. До момента, когда я смогу вернуть себе силы, пройдут недели. Пот заливал глаза, и внутри все опять сводило судорогой: и от голода, и от тревоги. И от ужаса. Но, пока мы не останавливались, мысли о Мауке не успевали меня догнать, так что мы просто продолжали идти.
Обросший мхом камень и хвойный опад под ногами сменились глиной, на которой в высокой траве доцветал цикорий, те сменились круглыми гладкими камнями, утопающими в разрыхленном речном песке. Когда под ногами опять захрустело, солнце закатилось за затягивающийся тяжелыми грозовыми тучами горизонт.
Лес расступился перед нами — там, где земля уходила под откос и ее верхний слой словно разошелся по швам, обнажив усыпанный гранитными валунами мелкий песок. Мы осторожно спустились вниз, и скатившийся за нами песок поднял в горячий воздух густую пыль. Корни молодых сосен не смогли удержать их на краю небольшого обрыва, так что разломанной маслянистой горючки по берегу узкой торфянистой речки оказалось в избытке.
— Остановимся здесь, — сказала я, поглядывая на таких же, как я, опустошенных спутников. Оба промолчали, только Ариэн коротко кивнул, и Киан помог ему спуститься с лошади.
Когда небо окончательно спеленал мрак, мы расселись у костра. Ночь становилась темной, и можно было не опасаться, что кто-то разглядит дым. Киан вначале спокойно сел напротив, но потом — словно опомнился — отодвинулся подальше. И даже не накинул одеяло на плечи, хотя становилось прохладно и изо рта вырывались клубочки пара. Над огнем на вкрученных в сухую почву деревянных ветках зажаривались скудные запасы безвкусного мяса, рядом уже почти кипела вода для отвара ромашки. Ариэн, кажется, дремал с открытыми глазами, устав от бессмысленных попыток спрятать шрамы, как мог раньше. Киан на скудном свету костра молча выкладывал дорожку из срезанных конских волос, смоченных водой: плел тетиву для будущего лука. У его ног уже лежали заостренные обожженные стрелы. Оставалось набрать перья, только поблизости я еще не увидела ни одного пернатого. Но как бы сильно я ни старалась думать о выживании, мысли все равно возвращали меня на несколько часов назад. Маук, Служба, Нордон… Смерть. Мы спасли два десятка жизней, а убили тысячи. «Ты знала, что так и будет», — произнесла темная часть меня ненавистным голосом Роверана. И вот все тот же невысказанный вопрос: стоила ли робкая надежда такой жертвы?
Я отвлеклась от бесцельного созерцания пламени. Гладкое дерево, которого я касалась левой ладонью, стало чуть мокрым. Холодало, и оттого начинало знобить. Ариэн теперь как-то слишком сосредоточенно смотрел в мою сторону, но как будто сквозь меня. Свет костра выхватывал из мрака его осунувшееся лицо, на котором не угадывалось ни одной эмоции. Словно не было нашего разговора, словно после полного поражения те слова потеряли какой-либо смысл.
Лица Киана я не видела: он ссутулился и низко-низко опустил голову. И не понять даже, то ли демонстрация покорности, то ли отпечаток отчаяния, то ли просто сосредоточен на текущем деле. Когда я смотрела на них, хотелось волком выть, потому что становилось только тяжелее. И как вообще можно что-то обсуждать, когда последствия наших, как казалось, единственно верных решений до сих пор догорали где-то за линией горизонта?..
Я стиснула зубы. Наружу просилась злость, но для нее было совсем не подходящее время.
— Что… — Ариэн прокашлялся, не отрывая взгляда от моих рук, — мы будем делать дальше?
Киан от этих слов чуть поднял голову и почему-то поморщился. Значит, самое время поставить все на свои места. Я больше не отступлюсь, я пообещала, Ариэн это знает. Но Киан… Он ничем мне не обязан и, будучи теперь свободным, не должен опять подчиняться моей воле, если сам этого не захочет. Конечно, не захочет, но спросить все равно стоило. Пусть знает, что я даю ему выбор. Я пойму его отказ, особенно после того, что случилось по нашей вине.