— А если их нет? — неожиданно даже для себя перебил я, хотя был уверен, что уже почти успокоился.
— Кого? — сбившись и немного растерявшись, Госпожа вытянула шею. Я избегал смотреть Ей в глаза, но сейчас не мог отвести взгляд: слишком громко внутри била тревога.
— Ополченцев.
— Есть, — четко и уверенно опровергла Она, так посмотрев, что и я поверил. — Да, из пяти провинций Сента самая богатая. Да, именно она больше остальных зависима от столицы и воли возглавляющего Тайную Службу. И именно там выше всего риск попасть под пристальное внимание тех, кого текущее положение дел устраивает. Но там же постоянно ловят и упускают беглых рабов. И я точно знаю, что сбегают они не благодаря своей смекалке и удаче. — Я перевел взгляд на Ариэна, заметив краем глаза движение. Он начал медленно раскачиваться из стороны в сторону, прикрыв уцелевший глаз: неприятные воспоминания. — Ты наверняка помнишь ту усадьбу близ устья Рейфа. У Службы были подозрения, что ее хозяева помогают беглецам по воде перебраться на запад — в вольные земли.
Я вспомнил, как мы наскоро объезжали эти владения недалеко от одноименной столицы. Вереница построенных вдоль берега богатых усадьб, так отличающихся от тех, что возводили на юге. Тогда по городку — его название не сохранилось в памяти — пробежал слух, будто кто-то видел Темных, и сразу же начались поиски. Я хорошо помнил перепуганные лица домашних слуг и их хозяев, многие из которых наверняка понимали настоящую причину вторжения, но, к счастью, ничем себя не выдали.
— Думаю, нам нужно начать именно с них. Если еще живы…
— Но что потом? Даже если мы найдем поддержку… — Что-то внутри скреблось, мешая просто поверить. Реальность не чествовала своих героев, предпочитая скорбеть над их уже остывшими телами. Это я хорошо понял. Но Госпожа не ответила, только как-то сникла и обернулась к Ариэну, словно прося поддержки.
— Дальше я доберусь до брата, — чуть хриплым голосом ответил он мне, и от насквозь пронизывающего взгляда стало не по себе. Его глаз горел. Даже тогда, когда мы говорили о возможности предотвратить казнь, в его взгляде не было столько желания и воли. Он расправил плечи и, оскалившись, гордо вскинул голову. — И уничтожу.
Я только заученным жестом кивнул в ответ. Больше, кажется, никому из нас нечего было сказать. Оно и к лучшему: слишком сложный день, чтобы вместо будущего думать и о прошлом.
Поворошив угли, я острием кинжала поддел мягкое мясо. Снял одну тушку с огня и протянул Госпоже. К моему удивлению, Она так искренне улыбнулась, истощенная, но собранная. Недостижимая. Уже почти отступившая тревога вновь зажала меня в тиски. Одни и те же глупые мысли опять лезли в голову, как и раньше, не давая ни на чем сосредоточиться. Я только надеюсь, Ариэн сделает все, что должен, и — я украдкой поднял глаза на Госпожу — когда-нибудь Ты по-настоящему меня отпустишь.
И тогда поймешь, что больше всего в этой жизни я хотел бы остаться.
Ариэн
Эвели посмотрела на меня, и именно сейчас я ощутил уверенность. Исчезла апатия, которая душила весь день так, что я даже перестал чувствовать жажду. Выбор оказался прост, и в голове даже не возник вопрос: «Под силу ли?» Не знаю, что именно я увидел в ее глазах, их тут же полностью скрыла тень. Но ответ слетел с губ сам по себе, я даже не успел его осознать.
Я уничтожу его.
Неважно, что тело болело от каждого движения, а езда верхом показалась не лучше изощренной и медленной пытки. Неважно, что исчезла сила и мерзли ноги, касаясь остывшей земли. Я был рожден для чего-то большего, чем бегство и бессилие перед тем, кто убил отца и сломал мою жизнь из-за зависти и жажды власти. Теперь в ней появилось место для настоящей ненависти. Той самой, что, вопреки мнению многих, дает второе дыхание и закаляет волю. Не будет Ясона, и появится шанс что-то изменить. Остановить гонения кочевников и травлю, разрешить местным гильдиям торговать с вольными землями по своим ценам, чтобы простые люди тоже могли позволить себе есть досыта, отменить гладиаторские бои, ставшие такими востребованными на юге, в Минами, бросить все силы Тайной службы на отлов бандитов, а не поиск несогласных, снизить налоги, за счет которых жируют многие патриции, изменить само рабство. Наладить торговые отношения с заморскими странами, которые так долго создавал мой отец, и прекратить беспорядки на границах, о которых я часто слышал за десять лет, путем ведения переговоров, а не грубой силы. И многое-многое другое. Понадобится время, чтобы вернуть истощенной Империи былую силу, равновесие, которое предотвращало голод и болезни. Когда каждый знал свое место и свою цель. Понадобится много времени, чтобы императорское богатство досталось и народу.