Мужчина возле моих ног тихо простонал и, словно только сейчас придя в себя, попытался выдернуть из руки обломок стрелы.
— Пойдешь впереди, — обратился я к парню. Уже не жестко и повелительно, но и не давая надежды на выбор. — И ты… — я легонько стегнул распластанного на траве стража упавшим рядом с ним кнутом. И тут же бросил его в реку. Мужчина поморщился и затравленно посмотрел на удерживаемый в моей руке его меч. — Поднимайся, пока я не передумал.
Цепляясь за стволы деревьев, мужчина кое-как поднялся и прижал руку к груди. По ней тут же тоненькой струйкой потекла кровь.
— Иди, — приказал я и осторожно ткнул острием в бок.
Оставалось надеяться, что я все сделал правильно, не убив сразу. Нам ведь нужна любая информация.
Парень шел нетвердой походкой, а взмыленный после погони конь, чувствуя неуверенность, то и дело кривился вбок, пытаясь вырвать из его рук поводья. Вдобавок, нервно дергаясь с каждым недовольным движением зверя, он постоянно озирался, поглядывая на обнаженный меч. Словно острие вот-вот упрется ему в спину. И как у него вообще хватило храбрости сбежать? Вопросов накопилось много, и все требовали незамедлительных ответов, но все же я поостерегся задавать их при живом еще пленнике. Кстати, тот шел прямо, даже не думая опускать голову и признаваться в том, что чувствует боль. Только походка не была такой твердой и невозмутимой.
Услышав ржание двух лошадей, я прибавил шаг и тихо позвал:
— Эвел...
Не стоило этого делать, но я понял ошибку слишком поздно. Пленник почти не отреагировал, а вот парень напугано обернулся ко мне и, выпустив из рук поводья, сделал два шага в бок. Его реакцию я понял, но ничего не успел сделать: едва услышав свое имя, ко мне подбежала Эвели.
— Кто? — только и смогла выговорить она, с неожиданным сожалением рассматривая парня, в глазах которого вдруг появилось столько отчаяния. Значит, узнал ее имя и понял, кто мы такие? — Что произошло? — уже обращаясь ко мне, проговорила она и тут же полным ненависти взглядом пронзила раненного пленника.
— Погоня. Вверх по течению еще один всадник, мертвый, — лаконично ответил я. Она покачала головой, так и не убрав из рук кинжал. — Других вроде бы нет.
— Рэрн, — обратилась она ко мне, — помоги парню. А вот ты… — прошептала она сквозь зубы, разглядывая стража. Придирчиво осмотрела рассеченную кожу на виске и затылке и, опустив взгляд ниже, бросила: — раздевайся. Быстро.
И только сейчас я случайно заметил в его взгляде что-то новое. Зародившийся страх. Это я не заметил перемен, а они… Они, кажется, сразу друг друга узнали.
Эвели
Кого я точно не ожидала увидеть в этой жизни... Без сомнений, теперь он тоже меня узнал. Один из первых черных мундиров, которых я встретила. Тот, что вломился в дом приютившей меня семьи. Вспомнились холодные серые глаза, в которых не мелькнуло и тени жалости, когда он перерезал Инзару горло.
Ариэн не стал мешать и тактично отошел, предоставив пленника мне. Тот держался как подобает слуге Службы, но уже не мог спрятать от меня страх. Смотрел и никак не мог сопоставить воспоминания с изменчивой реальностью. Я оценила иронию случая.
Пауза затягивалась, и я, из последних сил сдерживая себя, поднесла кончик кинжала к его тщательно выбритому подбородку. Чуть надавила, оставляя неглубокий порез.
— Мне повторить?
К моему удивлению, он подчинился. Осторожно дернул окровавленным плечом, чтобы снять мундир. Щеки чуть горели румянцем, но в глазах блестела сталь. Сгибаться и умолять не станет. Нас всегда учили держать голову прямо, несмотря ни на что. Но как хотелось сломать его прямо сейчас. За все, что произошло. За то, что видел меня такой, какой я себя ненавидела, и наслаждался зрелищем. Только это было бы неправильно: я тоже заслужила чей-то мести. Так что больше, чем нужно для нашего дела, я не сделаю. К тому же — я огляделась, пытаясь отвлечься от его лица — он в любом случае не жилец.
Под моим цепким взглядом мужчина медленно снял штаны, оставшись в одном исподнем. И еще больше занервничал, заметив, что я так и стою без движения. Я и вправду надолго застыла, разглядывая крепкое мужское тело. На нем осталось множество старых отметин — не меньше, чем у меня самой, — но жалости, какую я чувствовала к Вилару, быть не могло.