— Кто ты?
— Раб, госпожа, — сразу же ответил парень и еще ниже склонил голову. Не из благодарности за спасение, а только из страха и желания жить. Он и до этого испугался, как только услышал мое имя, но теперь не рискнул даже просто на меня посмотреть.
— Беглый, — добавила я, а он лишь вжал голову в узкие плечи. "Еще служить щас заставят в благодарность за помощь. Нет уж! У меня своих проблем хватает", — нащупала я его злую мысль. — Почему за тобой гнались стражи?
— Я… я прятался в конюшне, когда туда зашли стражи.
— Значит, это была случайность? — Парень нерешительно кивнул, впервые подняв на меня взгляд. И даже не понимал, к чему я задаю эти вопросы. — Ты знаешь, как можно незаметно перейти границу, минуя пост на тракте?
— З-знаю, — заикнулся он, а зрачки опять расширились. По своему желанию точно никогда бы не вернулся обратно. Очевидно. Но сейчас его мнение не имело значения. Киан с сомнением посмотрел на меня и отвернулся. Конечно, ему было неприятно. Опять вспоминал себя на его месте и меня в той роли, от которой не получается отказаться. А что еще делать? Было еще несколько вопросов, и ценность ответов на них нельзя недооценивать.
— Ты нас знаешь? Почему испугался?
— Вы… — парень замялся, опять опуская голову так, что за мокрыми каштановыми волосами можно было различить только узкий гладкий подбородок. Одной рукой с грязными и поломанными ногтями нервно теребил рваный подол мокрой безрукавки. Его мысли резво перетекали одна в другую, словно горный ручей после дождя — и все не о том, что волновало меня, — так что я решила все же дождаться вразумительных слов.
— Что и откуда ты о нас слышал? Подробно.
Парень перевел дух, в каком-то трагическом жесте сложив мозолистые руки лодочкой и растопырив при этом мизинцы и принялся рассказывать:
— В городе на границе повесили плакаты, это... вестник зачитал, что Служба ищет преступницу: рослую женщину средних лет м-м-м... по имени Эвели и ее крупного... э-э-э... светловолосого.... спутника с перебинтованными запястьями, — тут он резво покрутил головой, явно пытаясь разобраться, кого это имели в виду, и лицо озарило непонимание. — Что Служба убьет всех, кто им поможет. А кто увидит и доложит… — он замолк и договорил уже про себя: "А кто доложит, получит награду". Его внутренний голос задрожал, и теперь, ловя его отдельные беспокойные мысли, я в полной мере поняла, почему он так сильно нас боится. Потому что способен думать лишь о собственной шкуре. Ему нет никакого дела до того, почему нас объявили в розыск, нет дела до трагедии, которой мы стали свидетелями.
"Ой, нет. Бежать надо, а то казнят еще вместе с ними", — громко рассуждал парень, пока я молчала. Не так давно я сама была ничем не лучше, но от этой мысли не стало легче. Совсем наоборот. Я увидела всю сложность будущего восстания: незнакомые люди не готовы довериться друг другу и объединиться, уповая на сносное существование, пусть даже его в любую секунду может прервать Империя. А по одиночке никому не выстоять, но это понимание часто приходит слишком поздно или не приходит вовсе, а если так... "Терпи унижения, отдавай последнее, дабы заплатить налоги, живи в страхе и умри в бедности, не надейся на справедливость и молчи..." — так могли бы звучать слова нынешнего императора в ответ на прошения народа, но ложь позволяет поддерживать иллюзию процветания. Если так подумать, и в моей прошлой жизни мир был далеко не идеален, но в нем было не встретить повешенных на городских стенах, чьи покромсанные воронами тела могли целую неделю гнить на солнце.
"...только бдительность усыпить, и ночью улизну. Хрен они догонят, все, вон, побитые да перевязанные. А мне это на руку", — опять поймала я обрывок мыслей, пока раб смиренно пялился в землю у моих ног, и передо мной опять встал вопрос: стоит ли идти на такой риск, когда дорогу я могу узнать и без согласия мальчишки? Но тогда опять придется принимать на себя чужие испуганные и осуждающие взгляды. Впрочем, и здесь у меня уже отняли выбор: я не могу доверить такому человеку наши жизни без подстраховки.
Прищурившись и сведя брови, я медленно подняла окровавленный кинжал. Парень как по команде поднял глаза и, упершись взглядом в мой клинок, дернулся в сторону, но тут же навернулся, зацепившись широкой штаниной за сук.
Киан, все это время с тревогой следивший за нашим разговором, испуганно вскрикнул: