В конце концов, я лишь устало выдохнул, стирая со лба опять проступивший пот. Жарко было даже в тени, а тучи все никак не могли настигнуть солнце. Скорее бы на наши головы обрушился ливень, быть может, остудил бы и хоть так заглушил ярость.
— Что произошло? — я обратился к замершему парню. Он опасливо покосился в сторону еще не пришедшей в себя Эвели — под мокрой жёлтой рубахой угадывалось маленькое свежее пятно на перебинтованном плече, — но не произнес ни слова. Лишь чуть приподнял к груди руки, словно я вот-вот на него наброшусь. Опустил, опять поднял, облизал потрескавшиеся губы.
Можно сказать, что я спас ему жизнь, и все-таки для него это, похоже, мало что меняло. По крайней мере, я сам вел бы себя совершенно иначе, будучи неожиданно спасенным незнакомыми людьми. С другой стороны, кроме рабства я, в отличие от него, видел другую — лучшую — жизнь, так что язык не повернулся бы обвинить беглеца в отсутствии чувства благодарности.
Кровь уже не билась в висках от резкой смены ситуации, намокшая одежда заметней прежнего тянула к земле так, что даже клонило в сон. Вдобавок разболелось правое плечо от забытого ощущения напряжения при стрельбе. Чуть поднявшийся ветер холодил кожу, а от встревоженного взгляда, который словно просвечивал меня насквозь, становилось все более неуютно.
— Давай по порядку. Как тебя зовут? — не дождавшись ответа, предпринял я еще одну попытку.
От удивления парень вдруг как-то обмяк, светлые брови на миг взметнулись вверх. Руки повисли, словно плети. И опять понадобилось больше минуты, прежде чем он вновь приоткрыл рот.
— Ч-что?
— Я спросил, как твое имя.
— Нарк, — тихо произнес он, опять ссутулив не раз битые плечи.
— Так что случилось, Нарк?
— Она… — он показал пальцем на Эвели и с какой-то благодарностью посмотрел на Киана. Мне этот взгляд совсем не понравился, но уж парня я точно не собирался судить за неверные выводы, — сказ-зала, что… она хотела, чтобы…
— Эвели хотела избавиться от него. Я не позволил, — резко вмешался Киан, хватая мертвого пленника за плечо. В его голосе презрение смешалось с разочарованием, и от того, как он зло произнес ее имя — будто выплюнул — у меня сами собой сжались кулаки.
Я не застал ее разговор с Нарком, когда возвращался, но все же усомнился в верности слов Киана. Странно было то, что такое положение дел озвучил тот, кто знал ищейку уже давно, ведь даже я, после всего, через что мы прошли вместе за такой короткий срок, уже точно мог сказать: все не так просто. Эвели бы не пошла на убийство просто так, значит, в ее словах был сокрытый смысл, но Киан его не увидел, и я просто не находил в себе сил понять его изменившееся отношение и абсолютную веру в худшее из предположений.
— Что? Почему?
За тяжелым полуобнаженным телом по бугристой, заросшей мелкими кустами полыни почве протянулась широкая кровавая дорожка. Со слишком явным усердием Киан упорно тянул за собой тело. Пыхтя и, кажется, ругаясь. Его руки дрожали, в легких свистел воздух.
— Потому что... по-другому... она не... умеет, — совершенно безжизненно ответил он. Перед глазами на секунду показался миг их боя, но я поборол желание огрызнуться.
Теперь я понял, почему перепалка, которую я застал, так неожиданно обернулась дракой: Киан сильно задел ее своим обвинением, даже не понимая, как не вовремя решил его высказать. Эвели без сознания и свою точку зрения пока объяснить не может, а с Кианом в ближайшие часы разговаривать нет никакой пользы. Он выбрался из воды весь раскрасневшийся, со сжатыми кулаками, напряженный до предела. Тут любой аргумент обтечет его сознание как вода — камень. Куда только исчез тот, кто с трепетом говорил о «Ней» и смотрел с преданностью и благоговением?.. Теперь, вероятнее всего, ничто не убедит Киана задуматься и понять, прежде чем бросаться обвинениями, а я совсем не мастер на нужные слова. Да и никогда им не был, как бы ни хотел этого отец.