— Может, она не собиралась. Эвели говорила, что хочет?..
Киан договорить не дал. С силой пнул стража под бок, скидывая с берега, и, даже не посмотрев в мою сторону, рявкнул со злой иронией и бессильной яростью:
— Конечно, ты ее защищаешь! Как же иначе.
Мне в глаза он больше не смотрел: тяжело дышал, теребя мокрые волосы, и все скалился, глядя на черную бурлящую воду. Отсутствие такта и выдержки в его словах лишало таких привилегий и меня. Я не мог коротко объяснить, что такого крылось в его словах, что приходилось бороться с подступающей яростью. Конечно, мне никогда не сопутствовали кротость или хладнокровие, я это помнил, но сейчас с каждым его словом мне все больше хотелось приказать замолкнуть и подумать обо всем, что он увидел и услышал. Недалекие по сути воспоминания нашей вылазки в тюрьму, откровенных разговоров оказались разделенными пропастью с настоящим. Другие люди, иные жизни. Нордон ожесточил всех нас. Хотя куда уж было больше?..
— Что ты имеешь в виду? — спросил я, и на его лице отразилась какая-то неуместная обида.
— Я не слепой. И не дурак. Хоть и бесполезный, — последнее он сказал с надрывом и в несколько длинных шагов подошел ко мне почти вплотную. Глаза в глаза. — Лишний груз, так ведь? Ты — Темный, она — ищейка с даром. А я — никто.
— Да ты… — меня так удивили его выводы, что я даже не подумал спросить, про какой дар он говорит.
— Мешаюсь под ногами. Лезу со своим мнением, защищаю таких же жалких рабов, как я, — вновь перебивая меня и указывая на Нарка, процедил сквозь плотно сжатые зубы Киан. Его лицо исказила ярость. — Раз так, мне и смысла нет оставаться, как вы выздоровеете, к чему помощь такого, как я?
Я не нашелся с ответом, продолжая завороженно впитывать его эмоции. Но Киан и не нуждался в ответе: лишь шагнул назад и попытался взять себя в руки. Потом во взгляде что-то вспыхнуло, и Киан мельком глянул за мое плечо.
— Только не думай, что я позволю убить парня. — Очередное обвинение, сказанное без раздумий и понимания, выбило из-под моих ног почву.
— Я и не думал так… — мой голос дрогнул.
— Думал. Еще как думал, — протестовал Киан, поднимая с земли трофейный нож. Теперь он точно не нуждался ни в спорах, ни в доказательствах. Я оглянулся на парня, ожидая какой-нибудь реакции, помощи, но тот, кажется, совсем нас не слушал: с каким-то предвкушением, с тревогой глядел куда-то вниз. Я быстро проследил его взгляд и охнул, тут же кидаясь к Эвели. Ее желтая рубашка сильно почернела от свежей крови. Вместо маленького пятнышка кровью оказалось залито все плечо и часть видневшейся из разреза ключицы.
За препирательством с Кианом я не заметил никаких изменений. Мной овладела паника, какой я не чувствовал с момента известия о наступающей казни. Возможно, и сильнее, а я просто не брался судить. Отобрав у Киана нож, я принялся кромсать рукав: слишком дрожали руки, чтобы пытаться развязывать тесемки.
— Нарк! Живо неси сумку с седла. Ищи бинты. — Я даже не оглянулся, и в голову не пришло, что парень уже сейчас мог со всей возможной прытью нестись в лес — как можно дальше от нас. Нет, все мои мысли застыли вокруг кровоточащей раны, где капли крови одна за одной стекали по кожи из вздутой вокруг незажившего отверстия кожи. Вымокший насквозь бинт перепачкал мои руки. Я не знал, что делать.
Время, бежавшее беспощадно и неумолимо, вдруг замедлилось, давая возможность увидеть и осознать изменения: Эвели больше не шевелилась, ее лицо вдруг разгладилось, как бывает только с мертвыми, чьи муки, наконец, остались в прошлом.
Киан
Услышав крик Ариэна, я дернулся и в ужасе распахнул глаза. Гнев, обида, бессилие разом покинули мои мысли, и им на смену опять пришла вина. Ни следа злости не осталось, когда я грохнулся на колени рядом с Ариэном. Крови было так много, ее запах заставил закашляться и сглотнуть вязкую слюну. Все обвинения, которые секунду назад казались оправданными и справедливыми, камнем легли на сердце.
У меня отняли возможность злиться и обвинять, возвращая в самое начало. И я бы разозлился, что позволил себе так скоро забыть истинную причину ссоры, но стоило только взглянуть на ее побелевшее лицо, по которому стекали крупные капли пота, накатывала паника. Я совсем разучился разговаривать, слушать, понимать. И вот чего добился.