Даже если Венну нужна была помощь с Госпожой, Лора не отказывалась, хотя имела полное право ее ненавидеть, как и всех нас в сущности. Это противоречие я тоже иногда перебирал, словно струны, рассматривал со всех сторон, пытаясь понять. А теперь и вовсе Лора говорила так, будто я всегда был ей другом.
— Я сегодня спросила у папы, что он думает… ну… — я кивнул, поощряя продолжить, но она, кажется, засомневалась.
— Он тоже думает, что мы герои?
Я вспомнил, как Госпожа прижимала к горлу ее отца кинжал и властным голосом требовала встречи с ополчением. Вспомнил отчаяние и ярость, с которыми он голыми руками схватился за лезвие. Вспомнил ее слезы и упавшую на пол свечку. Ариэна, который кричал от боли в тюремном лазарете. Обезумевшего Фелара, через слезы смеющегося над собственной немощностью. Таких воспоминаний сохранилось слишком много.
— Он не злится.
— А ты?
— Я думаю, что вы обычные люди, которые рискнули своими жизнями, чтобы спасти наши, — без иронии ответила она, а я только робко улыбнулся и с глубоким вдохом расслабленно прикрыл глаза. Одним камнем на сердце меньше.
Появившаяся серьезность в ее голосе меня впечатлила. Мне даже не понадобилось что-то объяснять, она увидела. Спасибо.
От ее слов, кажется, ушла тревога. Перестало мучить плохое предчувствие, и не пугали мысли о будущем, которого словно не стало. И я позволил себе забыться, ощутив ни с чем не сравнимое облегчение.
Наверное, чем-то она сейчас напоминала мне Келлу. Мою маленькую Келлу, которая тоже слишком рано научилась говорить взрослые и серьезные вещи. Прошло много лет, но эти воспоминания не меркли и не искажались. Иногда я вытаскивал их наружу, словно любовался припрятанным от чужих глаз украшением, а потом бережно клал обратно.
От теплых, но как нож острых воспоминаний нашего расставания стало еще больнее, и я сложил на груди руки, словно этот заслон спасет меня от еще одного страха. Но что-то внутри подсказывало мне — она жива и, возможно, все еще меня помнит. Как же сейчас живет моя Келла?..
Венн осторожно поднялся на ноги, отряхнув колени от прилипших комков земли и каменной крошки, и принялся разливать приятно пахнувшую жидкую похлебку по глиняным тарелкам. Остатки он долил в чайник с узким носом, из которого пытался кормить Госпожу и Ариэна. Без особого успеха.
Я прищурился и потянулся здоровой рукой к переносице. Даже в мыслях мне не хватало смелости назвать Ее по имени. Словно я так и не получил на это право. Что-то внутри опять заскреблось, прогрызая путь к поверхности, но мне совсем не хотелось сосредотачиваться на этом ощущении. Спасти что-то могло только время, а не моя тревога.
Словно почувствовав, что что-то не так, Лора приподнялась и снизу-вверх пристально заглянула мне в глаза.
— Может, я и ребенок, но это не значит, что я не вижу, — я чуть дернулся и от неожиданности приоткрыл рот.
— О чем ты?
Она помедлила, словно решаясь.
— Маук сказал мне, ты сделал все, что должен был, — наконец произнесла она, взглядом указав в сторону Госпожи и Ариэна.
«Не все», — тут же пронеслось в мыслях, но я промолчал. Хотел возразить, только не нашел подходящего объяснения. Если бы только был выбор, возможность защитить, поймать стрелу за Нее. Тогда я бы ни о чем не жалел. Но сейчас… Торжество справедливости уже не вызывало радость, остался только липкий страх, крадущийся за мной даже во сне.
Я чувствовал, насколько близок к тому, чтобы потерять все, что у меня осталось. Ощущал так остро, как, наверно, никогда. Даже в тот момент, когда мы оказались на волосок от смерти, столкнувшись в коридоре с начальником тюрьмы. А ведь тогда я тоже ненавидел себя за невозможность защитить, отгородить от такой реальной угрозы. Но в последние дни не было времени думать и анализировать, каждую секунду подстегивал животный страх пополам с предвкушением и нервы натягивались все сильнее. А теперь эти границы исчезли.
Мы хотели спасти тех людей, пусть даже никого из них не знали. Но после произошедшего у меня нет сил удержать Ту жизнь, которая оказалась для меня дороже собственной. И мне понадобилось столько времени, чтобы это понять. Принять и смириться с тем, что я никогда и никому не посмею сказать об этом.
Нервное возбуждение постепенно уступало место усталости. Когда мысли в голове прекратили раскачивать и проверять на прочность внутреннее равновесие, я почувствовал, как засыпаю. На еду уже не оставалось сил, да и не хотелось совсем. Так что я поддался, потихоньку расслабляясь и теряя связь с реальностью. А вскоре почувствовал, как поднявшаяся Лора осторожно натянула до моей груди грубое покрывало и — словно точно зная, что я услышу — шепнула: