— Не подведи, — с тревогой проронил я, но, кажется, он меня не услышал.
Глава 7. Бегство
Ариэн
В сумерках ветки все чаще царапали лицо, норовя попасть по уцелевшему глазу, но остановиться не получалось. Дыхание прерывалось, заставляя кашлять едва не через шаг, одежда липла к мокрой коже. Нарк все чаще переходил на бег, озираясь по сторонам. Как будто действительно что-то видел. Я все ждал, когда через плотные ряды деревьев покажутся слабые городские огни, но впереди оставался только мрак. Горло саднило. Лошади настороженно вертели головами, недовольно фыркая, и по очереди пытались вырвать из моих рук поводья. Темный лес не оставлял и следа от чувства защищенности, и я все больше тревожился, доехал Киан до селения или нет.
— Мы ведь… должны были… уже дойти, — запыхавшись проговорил я.
— Д-да, — заикнулся парень и так быстро остановился, что я сильно подтолкнул его со спины. Нарк едва удержался на босых ногах, зацепившись за давно сброшенные оленьи рога, и зашипел.
— Ты знаешь, куда идти? — не отпустив поводья, я дернул Нарка за плечо и попытался поднять, поворачивая к себе. Следом за болью в его заслезившихся глазах отразился испуг.
— Я, я… — его плечи перекосились, когда он тихо-тихо промямлил ответ: — я-я ничего не вижу.
— Мы с тобой на одной стороне или нет?
— На одной! — быстро выговорил Нарк, смотря на меня с ожиданием. Лошади тоже притихли, опустив головы к высокой болотной траве.
— Тогда почему ты меня боишься? — он промолчал, потупив взгляд, а я еще отчетливее почувствовал себя дураком: доверился неизвестно кому, отпустил Киана с Эвели без возможности помочь, если вдруг что-то пойдет не так. Солнце уже почти зашло, а вокруг ни души, и ноги теперь все чаще утопали в склизкой жиже между островками жидкого мха. Я почти смирился с тем, что через пару миль придется оставить лошадей прямо здесь — пока мы окончательно не спустились в пойму Рейфа.
Нарк все так же выжидательно смотрел куда-то вниз, теребя одной рукой лямку опустевшей к вечеру сумки.
— Так почему?
— Не бей… — только и прошептал парень. Я почти не видел его лица, но ощутил, как напряглись его плечи, и резко — может, даже слишком — отдернул руку.
— Не стану. Послушай меня, — я шагнул вперед, смотря на Нарка сверху-вниз. — Я прошу тебя помочь, надеюсь на твою помощь. Ты понимаешь, что я говорю? — он неуверенно мотнул головой. — То, что ты о нас слышал — это правда, да. Но мы не преступники. Мы пытаемся найти ополчение, мы… — я запнулся: правильные слова так и не приходили на ум. Такие, чтобы в его взгляде хоть на секунду промелькнуло понимание. — Ладно, неважно. Мы хоть в ту сторону шли?
— Да. Наверн-ное, да.
— Тогда идем быстрее, пока не наступила ночь.
Нарк уже сделал шаг в сторону, когда лошади одновременно выпрямились и навострили уши. Внутри все похолодело от появившихся из ниоткуда звуков. Я оторопело метнулся к ближайшему дереву, слепо таращась на источник едва уловимого звука и надеясь, что мне только показалось. Несколько мгновений стояла полная тишина, прерываемая лошадиным ржанием, а потом я увидел. Из мрака на нас, тяжело дыша и рыча, несся сторожевой волк.
Эвели
Усталость была дикой, давящей. Стоило на секунду вынырнуть из забытья, пульсация в плече усилилась в разы — словно там билось обмотанное колючей проволокой второе сердце. Я стиснула зубы, не чувствуя ничего кроме боли. Открывать глаза не хотелось, шевелиться — тоже. Но страх мгновенно развеял дрему: ни ветра, ни солнечных лучей, подо мной оказалось что-то жесткое, но не земля. Я распахнула глаза и дернулась вперед, попытавшись поднять перед собой сжатые в кулаки руки. Всплывшие давние воспоминания разом скрутили внутренности в жгут, вытравив из памяти все человеческое, что во мне оставалось. Кажется, я все-таки вскрикнула, хватаясь за темноту, будто за ветки, раздирая листву скрюченными пальцами. Перед глазами все поплыло. Сердце забилось через раз, а к горлу подкатил тошнотворный ком, хотя рвать чем-то кроме желудочного сока вряд ли бы получилось. На секунду показалось, что меня ослепили, я почувствовала эту раздирающую боль в пустых, стянутых нитью глазницах. Но ее не было. Никто не удерживал мои руки, не сжимал шею. Я больше не жертва.