А потом тепло возвращалось. Неожиданное, желанное. Ощущение безмятежности и усталого счастья. Это не Ботфорд, всей своей уродливой громадой прижимающий меня к земле, не камера дознания, не выжженная по моей вине деревня, не затхлый сырой подвал. Все это осталось в прошлом, а я — живая — здесь.
Мне все казалось, сейчас — вот прямо сейчас! — хватит сил открыть глаза и увидеть, кому я обязана жизнью, но в такие моменты появлялись сомнения. Что-то внутри настойчиво держало, угрожая и уговаривая остаться в неведении и безопасности. Не об этом ли я мечтала, потеряв себя?
Тепло вновь приблизилось, коснулось груди, мягко и бережно проникло под ребра, пытаясь согреть. Уголки смазанных жиром губ дернулись — или мне так только показалось. Плечо больше не напоминало о себе.
Сквозь поволоку и сонм искрящихся точек на меня смотрели чьи-то красивые слезящиеся глаза. Я не видела их цвета, не видела эмоций — ничего, кроме двух непроглядных зрачков, — но знала: в этих глазах горела искренняя успокаивающая любовь.
Кто-то повторял мое имя, настойчиво и просительно. Звуки один за другим медленно отделялись от шума дождя и размеренного стука моего сердца: треск сухих поленьев, фырканье лошадей, бульканье пряной похлебки, стук ложек о металл и разномастные нестройные голоса, лишенные твердых согласных. Где-то совсем рядом громко дышало животное.
Ощутив всю эту беззаботную, обыденную суету, я отчего-то вспомнила дом. То, что называют домом… Место, где тебе рады.
Ассоциации, заставившие думать и задавать самой себе вопросы, постепенно привели меня в чувство. Уже вполне осознанно я разлепила веки, увидев над собой низконатянутый бурый шатер, на котором играли шустрые мелкие блики. Мех, которым меня укрыли, неожиданно защекотал подбородок. Я с трудом повернула голову в сторону не утихающих звуков.
— Очнулась, деточка? — прозвучал чей-то удивленный и вместе с тем облегченный женский голос. Это невинное обращение вдруг задело до глубины души, и в то же мгновение я ощутила, как губы сами растянулись в грустной благодарной улыбке.
— Живая! — Ко мне подбежал Ариэн. Я сразу узнала его голос.
Он выглядел почти счастливым: круги под глазами стали бледнее, аккуратно затянулся побелевший шрам, выглядывающий из-под неровного зеленоватого слоя мази, щеки были чисто выбриты, отчего он снова казался моложе своих лет. В уголке губ блестело белое зернышко риса, изуродованные шрамами запястья прятались за широкой манжетой теплой накидки. Ариэн наклонился ко мне, но смотрел куда-то вперед. Я последовала его примеру.
Из другого конца длинного шатра ко мне со странной радостью шла-прихрамывала грузная низкая женщина. Ее смуглая кожа почти светилась от пота под разноцветной одеждой, по низу кейпа из плотной овечьей шерсти была пришита бахрома из коротких изумрудных перьев. Выбеленные возрастом кучерявые волосы, схваченные у висков косой, ложились на широкие круглые плечи. В руках у нее скрипел наполненный чем-то ароматным котелок. Если акцент еще позволял усомниться, то вблизи по ее круглому лицу в широким чуть вздернутым носиком можно было точно сказать: женщина навряд ли родилась в Тайосе.
— Это они нас спасли, — тихо прошептал Ариэн, наклонившись к уху.