— Не надо себя винить.
Но от этих слов еще сильнее забилось уставшее сердце.
***
Этот день начался иначе, чем предыдущие: с пробуждением я почувствовал странную легкость и даже потянулся пару раз, не ощутив никакой боли. Поерзал на месте и протер слипшиеся глаза. Все пространство наполнял ароматный дым, с помощью которого Венн старался отбивать запах потных тел. Чистая одежда помогала слабо, а постоянно тревожить даже согретой речной водой и ворочать изломанные тела он просто не решался.
Я вдохнул приятный запах и почувствовал, как сильно проголодался. Не как обычно, солнечный свет касался пола, почти доходя до моей койки. Погода стояла безветренная, и растущие у входа мелкие сосны были неподвижны. Я почувствовал привычный жар, который и раньше касался кожи даже через рубаху, стоило только приподнять тяжелую ткань.
— Скоро начнется Ледяная декада, — коротко оповестил меня Венн, не отрываясь от мешка с фасолью. И даже в полусонном состоянии я понял, что это совсем не хорошая новость: небезопасно прятаться от суровых зачатков зимы в горах, особенно когда рядом протекает полноводная река. Минутная легкость тут же исчезла, и я повернулся, аккуратно прислоняясь спиной к холодному шершавому камню.
— А что в городе?
Венн зачерпнул рукой горсть фасоли и, приблизив ее к лицу, стал медленно перебирать. В тлеющий костер один за другим сыпались засохшие жуки-кожееды.
— Сегодня утром был городской суд. Большая часть нордовцев требует показательную казнь для всех. Патриции, мытари, стражники, ученые, служки архива... А Маук все пытается контролировать ситуацию, — он говорил это почти беспечно, но сейчас я явно почувствовал в его голосе тревогу, а это очень заразное чувство. — Город не молчит даже ночью. Что до вас... Люди признают Рэрна, но ищейка… Я вижу, что Маук не может изменить их мнение даже теперь. И не удивительно… Даже если она спасла нас (во что никто не поверит), она — страж Императора. Одной Природе известно, сколько она хранит секретов, нужных мятежникам. И скольких она убила своими руками.
Разминая затекшие икры, я устало выговорил:
— А я думал, после того дня все закончится, — и тут же об этом пожалел. Оторвавшись от своего занятия, Венн усмехнулся, что делал довольно редко, и с пренебрежительным взглядом посмотрел на меня, словно на наивного ребенка, который верит, что все всегда будет хорошо.
— Все только началось, — он покачал головой и с непривычным осуждением спросил: — Ты хоть задумывался, какой вы разворошили улей?
— Нет, я об этом не думал, — ущипнув себя за нижнюю губу, с непониманием ответил я.
— А стоило. Бунт наделил властью тех, кто всю жизнь стругал древесину и копил в себе ненависть ко всем исполнителям воли императора. Или почему, ты думаешь, Маук не рискнул лечить вас в пределах города? Вопрос о том, кто вы такие и почему еще живы, теперь будет звучать отовсюду.
Венн помолчал, давая мне возможность переварить очередное его умозаключение. Да, я в своей жизни не чувствовал желания свершить возмездие, и мне было сложно понять, насколько можно стать зависимым от этой идеи, когда в руках появляется власть.
— Сегодня утром в округе видели солдат Империи, похоже, разведчики. Видимо, кто-то тогда все-таки успел бежать, чтобы донести о неповиновении, — с досадой произнес он, засыпая фасоль в кипящую над костром воду. — Я думаю, они не рискуют идти на город только потому, что боятся отпора. А что мы можем без него? — Венн дернул головой в сторону до сих пор толком не пришедшего в себя Ариэна и поджал губы. — Да, раны затягиваются, и приступов почти нет. А сможет он сейчас так же, как и в тот раз, остановить стрелы? И что будет, когда об этом узнают обычные горожане? — его голос становился громче. — Ты думаешь, они вспомнят про благодарность или про доблесть, когда черные плащи придут с факелами жечь их дома? О, нет. Если это случится, их даже Маук не удержит от того, чтобы ворваться сюда и выдать вас троих Службе. Только чтобы выкупить свои жизни.