Кто-то пронесся мимо, шурша юбками и проливая на мои штаны часть крепкой рябиновой настойки, и я, побоявшись потерять драгоценный остаток, в один глоток выпил все до последней капли. Губы сами расплылись в довольной улыбке
— Вуорит ельн? — вдруг обратился ко мне рослый охотник, полулежавший на устеленной шкурами земле, после того, как я настолько аккуратно, насколько был способен, почесал кожу на лице под повязкой. Переводчик был не нужен; я молча кивнул, и мужчина тут же протянул мне свой бурдюк.
В голове было абсолютно пусто, и это давало возможность почувствовать свободу. Чуть приоткрыв глаз, я мягко взял за руки женщину, сидевшую рядом со мной. Ее узкое задорное лицо в обрамлении темных вьющихся волос смутно казалось знакомым, кажется, это она все время кружилась вокруг с тех пор, как нам позволили остаться.
Заметив мой взгляд, наверняка затуманенный, она повлекла меня за собой, помогая подняться. Мир закружился, а по телу побежали мурашки. Ее пухлые накрашенные губы сводили с ума, заставляя из последних сил сдерживать стон, но истома уже разлилась по всему телу. И я только блаженно зажмурился, на миг теряясь в пространстве.
— Мы… скоро уедем, — прохрипел я, когда мы оказались наедине в ее маленьком темном шатре. На входе мне пришлось нагнуться, и я тут же едва не упал, хватаясь за тонкие распорки одной рукой и за нее — другой.
— Я знаю, — тихо, но страстно прошептала она мне в ухо.
Я положил ладони на ее бедра, жадно целуя в шею и опускаясь вместе с ней к застеленному соломой и шкурой полу. Маленький язычок огня от только что зажженной свечи расплывался, превращаясь в яркие атласные ленты. В затылок теперь упирался стоящий у стенки сундук, шею щекотал густой длинный мех. От избытка давно забытых ощущений я потерял возможность двигаться и, только жмурясь в предвкушении разрядки, ловил ощущения. Женщина перекинула через меня ногу, осторожно развязав шнуровку на моих штанах, и коснулась покрывшейся мурашками кожи горячими пальцами. Тело отреагировало, и я выгнулся в пояснице, цепляясь руками за ее талию. Она наигранно застонала, хватая меня крепче и уверенней, и я наконец очнулся от хмельной полудремы.
Удовольствие было томительным и таким желанным, но, когда я без цели посмотрел на светящееся в полумраке лицо, оно исчезло. На мгновение — всего на одно короткое мгновение — я увидел совсем другие черты, плетеный обруч поверх пшеничных волос, и быстро дернулся в сторону, едва не сбросив с себя напуганную женщину. Неожиданное и такое ясное видение из прошлого ошарашило, но заставило прислушаться к настоящему желанию. Признать, кого сейчас я хотел бы видеть рядом с собой. Но не мог.
Буркнув какое-то невнятное извинение, я выскочил из палатки и, кое-как поправив одежду, прикрыл руками голову. По телу бродило неприятное чувство, которое не получалось сбросить. Словно я предал человека, который никогда не требовал от меня доказательств. «Как же давно я о ней не вспоминал...» — с тоской в сердце подумал я. Снаружи оказалось слишком сыро и холодно, и оставаться под небом дольше необходимого не хотелось. Возвращаться обратно на праздник в таком состоянии – тоже. А ещё внезапно я понял: ни Эвели, ни Киана на гуляниях не было. Стало как-то обидно за то, что никто из них двоих не решил просто расслабиться и отдохнуть в компании добрых людей. Почему же?Бредя вдоль палаток, поглощённый мыслями я понял, что и Эвели, и Киан стали для меня дороги, и, если свое счастье я найти не могу, то им помочь могу и обязан. Поговорить по душам, дать то, что недоступно мне самому.
Сердце забилось громче, мешая дышать и вторя искреннему порыву, и я уже не мог остановиться. С трудом разбирая в темноте дорогу, я добрался до нашего шатра и едва не упал, у самого входа поскользнувшись на грязи. Колени глухо ударились о застеленную ковром землю, на ладонях выступили капельки крови. Голова опять пошла кругом, и я лишь засопел, пытаясь найти то, за что мог бы ухватиться. Одышка сжимала горло и заставляла пальцы дрожать. Мне не хватило сил даже обернуться, чтобы удостовериться в отсутствии лишних глаз. Я просто, тяжело хрипя, карабкался вперед, к огню, возле которого спала Эвели. Теперь на ее лицо падал свет, и я видел каждую мелочь. Наметившуюся над переносицей глубокую морщинку, поджатые тонкие губы, подрагивающие ресницы, на которых застыли слезы. Кто-то сделал ей больно, но я все исправлю. Я сделаю ее счастливой, свободной, живой.
Даже слепой увидел бы, что происходит между Эвели и Кианом. Не понимали своих чувств только они сами, сторонились, боялись сделать хуже, обижались друг на друга, как дети, вместо того, чтобы поговорить прямо. Не понимая, как им повезло иметь возможность быть вместе сейчас, чтобы пережить все, что еще может нас ждать. «Только так, только вместе!» — вторил я своему благородному порыву.