Неловко опустившись рядом с ней, я с нетерпением отыскал в складках покрывала ее замерзшие мозолистые руки, сжатые в кулаки, и взял в свои, потряс.
— Эв... Эвели, надо погов-ворить. Проснись! — позвал ее я.
Эвели наморщилась и легонько дернула головой, размыкая тонкие бледные губы. Я уже набрал в легкие воздуха, чтобы торжественно заявить о том, что думаю, но неожиданный оглушающий удар по уху заставил дернуться в сторону, опрокинув бадью с водой, и застонать от боли. Я грохнулся на бок, зажимая ушибленное место, и попытался сфокусировать взгляд на резко проснувшейся Эвели.
— Ариэн? — с удивлением позвала она, не в силах разглядеть мое лицо в полумраке, а затем с сомнением принюхалась: — Ты что, выпил?
Я поджал под себя ноги, опираясь о балку одной рукой и хватаясь за пульсирующий висок другой. Зрение восстанавливалось медленно, а к горлу подкатывал горький ком. Все-таки я слишком давно ничего не пил.
— Ариэн! — позвала Эвели, судя по звуку, заворачиваясь обратно в покрывало. Я разлепил веки, перекатываясь на колени и ловя ее руку.
— Я… просто хотел сказать тебе… то, о чем раньше не думал, — мысли так сильно кружились в голове, что я не заметил ни усталости в ее взгляде, ни напряжения. Мне важно было сказать обо всем, что занимало мои мысли, будто секунда промедления может стоит жизни. — Я бы так и остался Рэрном, если бы не ты. И я…
— Пожалуйста, не сейчас, — тихо прошептала она, не дав мне договорить, и мягко отстранилась. Ее глаза блестели — то ли от дыма, то ли от слез, — а я не понимал, почему она вдруг с такой мольбой просит остановиться.
— Нет, я закончу! Я так б-благодарен тебе и хочу в ответ тебе тоже помочь. Киан тебя любит, а ты — его... — с напором продолжал я, повысив голос.
— Всё, хватит! Проспишься, тогда и поговорим.
— Да почему?!
— Потому! — вдруг взорвалась она, сдергивая с себя покрывало. — Потому что я… я… Киан… — едва сдерживая слезы, прошептала Эвели его имя, и я замер, уже догадываясь, что случилось нечто непоправимое. Кажется, сердце должно было остановиться от осознания того, что она хотела сказать. Я смотрел в ее глаза, наполненные тоской, разочарованием, даже страхом, причину которого понять не мог, и все мое воодушевление тут же сошло на нет.
Эвели — сильная женщина, никогда не позволявшая себе показать слабость, — спрятала лицо в ладонях и беззвучно заплакала. «Опоздал», — понял я. Сознание прояснилось, и я кое-как осторожно придвинулся к ней, обнимая правой рукой и стараясь успокоить. Как же все-таки поломала нас жизнь…
— Тихо, тихо… — почти беззвучно прошептал я, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Неожиданное откровение отрезвило, и теперь я чувствовал жуткую неловкость от того, что застал ее в таком состоянии. Но просто обязан был как-то помочь.
— Он ушел… ушел… — с трудом выговорила Эвели, утыкаясь мне в грудь. — Я сама… ему поз… волила.
Дождевая вода капала с моих волос на ее шею, и я осторожно натянул покрывало выше, опрокинул голову назад. Перед глазами забегали зеленые точки, и я сосредоточился на них, стараясь оставаться в сознании.
В костре трещали догорающие поленья, и я потянулся к сухим запасам, кладя на угли срубленные палки. Огонь вспыхнул, и я ощутил, как лицо обдало жаром.
Мы сидели молча — возможно, целую вечность, — все еще покачиваясь вперед-назад, пока Эвели прятала от меня слезы, но так и не решалась оттолкнуть. А я не торопил, пусть успокоится, выплеснет эмоции, тогда можно будет и поговорить.
— Почему ты его отпустила? — осторожно спросил я, заметив, что Эвели больше не плачет. Я не собирался упрекать, но голос сам по себе дрогнул. — Испугалась? — предположил я, не решаясь уточнять.
Она отняла руки от лица и отсутствующим взглядом уставилась на огонь, опять поджав губы так, что уголки опустились вниз. Мне показалось, что она и сама не знает ответа.
— Нет, — ответила четко и глухо и, я почти уверен, соврала. Да и не страшно, что мне: но ведь и себе тоже. — Я просто не могу… Пока все не кончится… — безжизненно ответила она, подтверждая мою догадку. Я убрал руку с ее плеча и, чуть подвинувшись, сел напротив. Ее щеки, на которых блестели подсыхающие дорожки слез, покраснели, почерневшие глаза превратились в две узкие щелочки. Я заметил, как она осторожно сжимает правой рукой левую, на которой виднелась запекшаяся кровь.