В горле было сухо и в то же время дико захотелось справить нужду. Неприятный запах собственного тела ударил в нос, заставив на секунду поморщиться. На ощупь я протянула руку вперед, все еще не рискуя открывать заслезившиеся глаза. Пальцами коснулась холодного шершавого камня и, кажется, деревянной не строганной стойки. В подушечку безымянного пальца впились две острые щепки. Я поморщилась, но не остановилась, пытаясь ощупать все, до чего получалось дотянуться. Тянуться стало неожиданно больно. Запульсировало правое плечо, и левая рука соскользнула с края доски. Не успев ни за что зацепиться, я почти рухнула с койки. В ту же секунду я растерянно клацнула челюстью и увидела перед собой лежащего на такой же очень узкой кровати Ариэна.
Цвета поблекли и изменились. Но постепенно серый становился серым, я проморгалась и убрала за уши спутанные пряди. Его глаза до сих пор были закрыты, рука, окольцованная недовершенными рунами, безжизненно свисала с края. Оков не было. Значит, наши победили.
— Ар… — горло неожиданно сжало спазмом, и я судорожно подхватила оставленный совсем рядом ковш, наполненный чистой, нагревшейся под лучами солнца водой. Расплескав по пути ее часть, с жадностью выпила больше половины — сколько хватило на прервавшееся дыхание, — с удовольствием смакуя хорошо ощутимый землистый вкус. Но терпеть стало еще сложнее. Я взглянула под ноги: у края кровати стояло что-то отдаленно напоминающее утку, с соответствующим запахом. Брезговать было бы просто глупо, и я так быстро, как только могла, отползла в тень. По телу разлилось море, приятные обволакивающие волны, которые словно возвратили меня к жизни и в то же время усыпляли, лишая сил. Опираться на правую руку было безбожно больно, а во рту снова стало сухо. Желудок тут же начал сходить с ума от голода.
С трудом доковыляв обратно, я подхватила ковш с водой.
— Ариэн… — на грани слышимости прошептала я, наклоняясь к нему. На свету последние шрамы казались почти зажившими. Застывшее с выражением тревоги лицо портила грубая метка. Похоже, он отдал все свои силы на спасение приговоренных, все до последней капли. Я настороженно нависла прямо над ним, коленями упершись в бортик каркаса. Левый глаз не восстановился. Сморщенная в уголках кожа век была почти ровно натянута друг на друга плотными стежками нити. Я бы не смогла зашить лучше.
Не задумываясь над своими действиями, я с чувством коснулась ладонью его побледневших щетинистых скул, и он дернулся. Но так и не очнулся. Я лишь почувствовала странную усталость, быстро и всецело захватившую меня. Прямо как в тот первый раз. Но теперь Ариэн переменился в лице, и вместо глубокой печали его исказила боль. Он, так и не открыв глаз, крепко вцепился в мою кисть — то ли чтобы прижать к себе, то ли чтобы оттолкнуть, отчего перебинтованное плечо взорвалось болью. От неожиданности я разжала вторую руку, и металлическая посудина громко ударилась о камень. Ариэн опять дернулся и сдавленно зашипел, до боли сжимая мое запястье. Это были уже не судороги, а кошмары. Те самые, из-за которых даже во сне обливаешься потом.
— Это я… я! — прошептала я, осторожно положив ладонь на его напряженную руку. Он меня услышал. Единственный его глаз открылся, и зрачок сузился почти до точки, отчего радужка стала похожа на отражение океана. Ариэн узнал меня сразу, хватка ослабла.
— Пить… — тихо-тихо попросил он, опять закрыв правый глаз.
Только сейчас я почувствовала, как мышцы ног налились свинцом и грохочет в груди сердце, ощутила крепкую повязку на правом плече, которая в таком положении очень сильно давила на рану. Странное оцепенение никак не желало слететь. Я обернулась назад, и перед глазами все поплыло. Повезло в последний момент удержать равновесие и переждать головокружение. Вновь открыть глаза навстречу солнцу оказалось сложно, но тихий стон — почти скулеж — Ариэна быстро привел меня в чувство. Оказавшиеся почти прямо под ногами угли не тлели, третья кровать, которую я приметила сразу, пустовала и была небрежно застелена покрывалом. На деревянном столике у стены, где играла тенями кривая полоска солнечного света, лежал сухой пучок ромашек, стояло две ступки разного размера и множество мисок. Здесь, в широкой естественной пещере, ставшей нам убежищем, больше никого не было. Сейчас только я могла ему помочь.
В уголке стояло деревянное ведерко, на треть еще наполненное водой. Собравшись с силами и покрепче прижав согнутую в локте правую руку к груди, я сделала несколько шагов вперед. Ноги совсем не держали, и потому короткое расстояние всего в пять-семь метров показалось вечностью. Мне вдруг самой смертельно захотелось пить, и я с трудом удержалась от того, чтобы не упасть на колени. Силы хватило на то, чтобы наполнить маленький ковшик только до половины — остальное я бы попросту расплескала.