Дьявол! Я оттолкнулась от стены, в последний момент уворачиваясь от рубящего удара. Спасла лишь маленькая площадь, на которой не развернуться с таким оружием, ничего при этом не задев. Схватив с пола первый попавшийся под руку жесткий мешок, я стянула его в жгут и попыталась перехватить меч до того, как грубая застиранная ткань затрещит по швам. Но рывок оказался поспешным: опорная нога ступила на лежащую дном вниз миску, и я, даже не зацепив противника, с силой грохнулась на пол.
Мужчина не медлил. Бросился ко мне и резко придавил своим весом поясницу, пытаясь поймать руки.
— Попалась! Тварь! — выплюнул он, пугающе быстро стянув мои запястья импровизированным жгутом. Но даже так я не собиралась сдаваться, пытаясь лягаться и крутиться под телом, почти в два раза превосходившим меня по массе.
— Келла! — позвала я, с трудом пытаясь сохранить голос, хотя сейчас даже просто заглатывать воздух было больно. — Послушай, он жив! — Мужчина никак не отреагировал на мои слова, занятый попыткой затянуть узел потуже, Келла же тихо зарычала и, мне показалось, уже собиралась броситься на меня, если бы не схвативший ее за предплечье второй мужчина, который так и не рискнул обнажить слишком неповоротливое для узкой кухни оружие.
— Ненавижу! — сорвалась она, подаваясь куда-то назад, а у меня уже не было времени за ней следить. Судьба точно смеялась надо мной, так жестоко сталкивая с людьми, которые априори сочли нас врагами.
Меня вздернули на ноги и сильно приложили о стену, выбивая желание и силы вырываться. Отчаяние и обида топили сознание, но я не могла себе позволить сдаться, пока еще жива. Не провоцировать, не злить. Нужно, чтобы меня услышали.
— …и не стой так… набери жгуты, наши ранены, — послышалась тихая речь того второго мужчины, теперь придерживающего Келлу за плечи.
Более удачливый, чем я, противник повел меня из тесной кухни в не менее тесную обеденную, где уже зажгли свечи и расставили их вокруг стола, на который взвалили раненного мужчину. Кажется, это он тогда остался лежать в снегу без движения, но рассмотреть раны поближе мне не дали. С силой толкнули в плечо, заставляя перешагнуть порог — почти запнуться об него. Чуть ли не десяток глаз неотрывно воззрились на нас и, в особенности, на меня. Некоторые узнавали: это было очевидно не только по витавшей в наэлектризованном воздухе ненависти, но и по взглядам, горящим многим ярче, чем те же свечи. Те, кто присоединился недавно — определенно, городские — перешептывались друг с другом, пытаясь понять расстановку сил. С лестницы, так и не спустившись на последнюю ступень, на нас с недоверием смотрели двое юношей, похожих друг на друга, как две капли воды. Они не рисковали вмешиваться, и просто жались к перилам выжидая. А тем временем воины подтягивались ближе, образуя вокруг меня рваный полукруг.
— Это же та… — удивленно воскликнул кто-то, и вмиг поднявшийся гомон ударил по слуху.
Только сейчас, глядя на злые лица уставших с дороги мужчин, я почувствовала, как в глотке застрял горький ком. Им ничто не помешает… Додумывать я не стала, лишь сильнее выпрямила спину, чтобы спрятать зарождающийся ужас от чужих глаз. Связанные за спиной руки как ничто иное демонстрировали мою беспомощность и невозможность блокировать удар. Я стиснула зубы, готовясь в любой момент дать отпор, но люди вокруг медлили показывать агрессию.
— Что, воин, сложно выстоять в равном поединке? — язвительно гаркнул кто-то, больно, но терпимо, пихая по ребрам. Я отшатнулась, оскалившись, и обернулась вокруг, показывая, что не дамся им просто так. Вся жизнь ушла на второй план, все переживания и мысли, касающиеся того, что было до встречи с Келлой. Только настоящее, от которого можно было ждать чего угодно. За семь лет, пять из которых я провела в ублюдском обмундировании, не было ни одного раза, чтобы со службой не считались. Ополченцы угрожали городским солдатам, пограничникам, но никогда — Службе. Слишком сильна, слишком разрушительна была ее сила. И эта проклятая Природой сила сейчас ничем не могла мне помочь.