— Эвели! — позвал я, крича так громко, как только мог. Горло прошила острая колющая боль, и я закашлялся, почти сгибаясь пополам. — Эве… ли!
— Киан? — прокричал кто-то в ответ, и я, ошарашенный происходящим, не сразу узнал севший голос Ариэна. Успел лишь пожалеть, что не узнал сразу все, что произошло перед Заррэтом, а теперь не мог сориентироваться, глупо озираясь по сторонам и уворачиваясь от тех, кто все же обратил на меня внимание. Они определенно хорошо меня знали, но не могли же это быть те же самые люди, что подняли меня из снега и согрели, не позволив замерзнуть насмерть? Или могли. Мысли обрывались на середине и тут же переключались на настоящее, когда каждая секунда могла стать последней. Тут и там свет настенных подсвечников отражался от занесенной стали. И вот, наконец, протиснувшись к той самой двери, я увидел борющихся женщин, катающих друг друга по полу. Слабый свет, загораживаемый спинами, не позволял увидеть их лица, я видел лишь резкие движения и улавливал напряженное мычание, почти что рык. Эвели лежала на лопатках, выгнувшись в пояснице из-за связанных рук, и пиналась ногами, пытаясь сбросить с себя ношу. Я быстро упал на колени, хватая с виду хрупкую соперницу за плечи и сбрасывая на бок.
Крики совсем близко проходили мимо меня, как песок сквозь пальцы. Я весь был занят попыткой поднять Эвели на ноги, пока прыткая и злая девчонка, вцепившись со спины мне в волосы, пыталась ударить посильнее. Она сомкнула зубы на моем ухе, еще крепче обвивая мой живот ногами, и я застонал от неожиданной боли, ослабляя руки. Пользуясь заминкой, Эвели перевернулась на бок, пытаясь подняться, но получилось ли, я уже не увидел. Новая боль прошлась по телу, по шее потекла горячая-горячая кровь. Я крутанулся на месте, пытаясь сбросить с себя противницу, но та быстро спрыгнула на пол, ударяя меня под колено. На жесткий дощатый пол мы упали уже вместе, крутясь и попеременно прижимая к нему друг друга. Оказывается, за это время я сильно сдал, и теперь не удавалось отбить даже такое слабое сопротивление. Перед глазами все сильнее двоилось, а темнота вокруг лишь больше сгущалась, не давая вовремя уйти от удара. Но все-таки я взял свое и навалился всем весом на незнакомку, намертво придавливая к полу, но она все еще билась подо мной, как настоящая дикарка. Я неловко замахнулся, пытаясь ее успокоить, но Эвели, подскочившая ко мне, прокричала короткое «стой».
Девчонка застыла, отбросив волосы в сторону так, чтобы видеть меня. Глаза горели ненавистью и яростью, но я их узнал. Полное непонимание происходящего норовило благоразумно поставить барьер между эмоциями и действиями, но я уже ни о чем не думал. Резко поднял Келлу за подмышки и прижал к себе, даже не задумываясь, узнала ли она меня в таком состоянии. И обнял ее так крепко, как только мог, несмотря на ситуацию радуясь тому, что мы встретились. И какое же я почувствовал облегчение, когда она так быстро успокоилась в моих руках. Пусть все еще тяжело дыша и сглатывая.
Я слышал, как рьяно билось ее сердце, и чувствовал, как кровь с ее губ медленно стекала по моей щеке.
Вслед за удивлением сознание прошила скверная постыдная мысль: я почти ударил ее. Как же вышло, что мы встретились врагами, как? Я ведь не думал, что жизнь может быть другой. Столько лет просто принимал данный Природой путь, не смея перечить. А Келла… я оставил ее, бросил, сам того не понимая.
Посреди всей этой заварухи в горле вдруг встал противный липкий ком. Я смотрел ей в глаза считанные секунды, но и этого хватило. Только сейчас, увидев ее здесь, не желающую сдаваться до последнего, я ощутил всю вину и стыд за то, что пришел так поздно. Вспомнил прийти. Вспомнил… Я должен был вернуться раньше, найти, освободить от рабских оков, а вместо этого смирился, оставив ее одну. Понимание этой беды принесло нестерпимую боль: ей пришлось научиться самой себя защищать.