— Так… непривычно, видеть на-по-ло-ви-ну, — проговорил по слогам он словно самому себе и отвернулся.
— Я надеялась, что регенерация восстановит… — сказала я, будто попыталась оправдаться. Но это была ложь. В тот момент, когда я держала в руках раскаленное железо, мысли были далеки от последствий. Я просто пыталась и выдать себя и не смела смотреть в будущее через кровавую дымку.
— Ее не хватило… на все, — совсем безжизненно и ровно отозвался Ариэн, а затем очень медленно коснулся подушечкой пальца бугристого ожога на левом виске. Очертил контур и хмыкнул сам себе.
— Ты… — я помялась, сгорбив разболевшуюся спину. Неужели он до сих пор чувствует боль от старого ожога? А теперь к давним ранам я добавила новые... — Простишь меня за это?
Совершенно глупо, нагло, неуместно, но для меня это было важно. Конечно, я просила слишком многого, вот только именно это легло камнем на сердце и заглушило всколыхнувшуюся в первые минуты радость. Как сказать калеке, что это была необходимость, единственный выход, проверка моей верности? У меня просто не поворачивался язык искать оправдания.
Но Ариэн молчал.
— Принеси еще… воды.
Я не стала медлить. На этот раз Ариэн приподнялся, и я помогла ему сдвинуть подушку, до которой он не смог дотянуться. Повязки на его груди выглядели совсем свежими, кто-то не один час корпел над многочисленными ранами, чтобы те не загноились и скорее начали затягиваться на и без того избитом теле. Регенерация совсем исчезла, предоставив восстановление организму.
Допив все до последней капли, он в изнеможении откинул голову, его глаз опять уставился в никуда.
— Все живы, это главное, — не совсем уверенно произнес Ариэн, словно отвечая на мой вопрос.
— Это ты их спас.
— Этого я почти не помню, — вопреки сказанному, он едва заметно поморщился и продолжил: — Помню гром… и землетрясение. Что-то… И как земля ушла из-под ног.
Всего за одну секунду меня охватила дрожь. Эти воспоминания возвращали к намного более ранним, которые спасли нас, но в то же время о которых и хотелось, и было слишком страшно кому-либо говорить. Они так резко подсторожили меня, как профессиональные воры — торгаша за углом корчмы, и я не успела отгородиться. А вспомнив, не смогла остановиться и решительно их прогнать. Не в этот раз. Веселое и беззаботное время, детство, к которому я никогда больше не вернусь. Которое кажется странной выдумкой, ложью, шуткой больного воображения.
Вдруг Ариэн резко дернулся — так, будто его вот-вот вывернет наизнанку. Я было бросилась к нему, но его лицо почти сразу расслабилось, сохранив лишь недоумение в блеклых глазах.
— Что это? — удивленно и растерянно спросил он. — Что ты видишь?
— Что? — я решила, что мне послышалось, но Ариэн повторил.
— Что ты вспомнила?
Дошло не сразу. Об этом как-то разговаривали между собой жрецы и поэтому меня вначале приняли за Темную, пока не заметили одновременно зачатки Светлой телепатии: сила Темных была способна проваливаться в чужие воспоминания. Это до ужаса меня напугало. Я затрясла головой, не желая обнажать уязвимость и протестующе сложила на груди руки. Не позволю залезть в мою голову! Страх был настолько иррационален, что я даже не успела порадоваться тому, что Ариэн еще сохранил какие-то крохи своей силы.
— Что это было? — повторил он, словно войдя в транс. Его голова чуть заметно раскачивалась из стороны в сторону. Я попятилась назад. Если его сила была похожа на мою, значит, расстояние прервет этот контакт. — Я видел… нечто похожее на телегу, наверно, это…
— Это моя жизнь. Только и всего, — прервала я, сделав длинный шаг назад. Слишком резко, но в этот раз головокружение прошло куда быстрее.
— Эвели?..
Надеясь, что расстояние позволит разорвать эту связь, которой я и сама пользовалась без каких-либо соображений морали, я большими шагами дошла до выхода.
Ни о чем не думать, ничего не помнить. Я подставила лицо солнцу. Оно было горячим, а в недвижимом воздухе повисло напряжение. Никто не знает и не видел то, что я спрятала глубоко в себе. А те, кому я наивно доверилась рассказать хоть что-то, наверняка уже убиты Тайной Службой во время неудавшегося «мятежа» десять лет назад. Ничего особенного, ничего выдающегося: беззаботное детство в Де-Мойне, штат Айова. Страна — Соединенные Штаты Америки, планета — Земля. Год — две тысячи двенадцатый от Рождества Христова. Время, когда в президентской гонке выиграл черный, а по ящику в промежутках между пародийным шоу Эрика Андре и рекламой Кока-колы рассказывали о последствиях урагана «Сэнди». Время, когда о надвигающемся конце света говорили больше, чем о вооруженном противостоянии в Сирии. Время, когда у меня было совсем другое имя.