Хозяина трактира я еще не видела, своих людей — тоже, но сомневаюсь, что шум на улице можно было не заметить. В тарелке передо мной остывала вареная крупа. Как бы я ни пыталась себя убеждать, но к публичной и массовой казни оказалась не готова. Кто-то донес куратору, и тот разнес полгорода в поисках подполья. После моего вопроса служанка сказала, что еще вчера утром по улицам города текла кровь тех, кто отказался подчиниться. Но основной склад все равно нашли.
Что же… умелые руки Службы задушили еще один зародыш восстания, хотя победой этой вряд ли назовешь. Будут и другие. Глупо верить, что люди сдадутся. Но куратор намеренно сказал подождать пару дней, значит сегодняшним представлением все не закончится. А мне ничего не хотелось видеть и слышать.
Отложив ложку, я помассировала виски и поджала губы. Видимо, отвык уже организм от крепкого и долгого сна в кровати. Медленно спускающийся по лестнице Рич тоже выглядел заспанным, но, приметив в обеденном зале меня, сразу выпрямился и кивнул.
— Ночь без происшествий?
— Да, госпожа.
— Что Темный? — Рич перешагнул последнюю ступень и сел за дальний конец стола. Вокруг него завертелись служанки.
— Ослаб. Есть отказался.
Такими темпами мы действительно его не довезем. Этого и добивается? Не мои проблемы: мне дали задание, я его выполню. Обязана выполнить. Это мой долг перед Империей, истинное проявление верности Императору. Последний раз взглянув на завтрак, я перекинула ногу через скамейку, затем вторую. Подтянула заправленную в брюки рубашку вниз и проверила забранный хвост. Порядок. Появился вполне хороший повод отвлечься от происходящего.
В ярком дневном свете чердак выглядел не так уныло. Но, несмотря на открытые окна, еще четко ощущался запах человеческих тел. Металлические предметы — столовые приборы, ручки и щеколды — слабо поблескивали в дневном свете, отбрасывая солнечных зайчиков на не ошкуренные доски и распорки крыши. В широких столбах света виднелись летающие пылинки, скручивающиеся в хаотичных направлениях от очень слабого дуновения ветра. На столе до сих пор стоял нетронутый ужин, который при такой духоте вот-вот начнет портиться. Все три кровати были безукоризненно застелены и выправлены. На одной из них я мельком заметила еще сложенную верхнюю одежду обмундирования. Увидев меня, Арон одним движением надел поверх темно-серой рубашки безрукавную черную накидку с искусственной позолотой вдоль бортов, застегнул на поясе ремень и подобрался. Но я почти не обратила на него внимания, остановив взгляд ровно на середине комнаты.
— Выйди, — поторопила я Арона, не тратя времени на прочие указания: слишком неожиданно столкнулась с неуверенным взглядом Темного — полным и злобы, и надежды, — чтобы отвлекаться на что-то еще. И тот факт, что он как-то держался на ногах без посторонней помощи, тоже путал мысли. Появившиеся на его лице мелкие морщинки весьма красноречиво говорили о каких-то внутренних сомнениях, а сведенные к переносице брови — о неуместной в его положении решимости. Едва-едва, но ситуация все же вызвала у меня любопытство, на миг позволив забыть о происходящем за стенами здания. Видимо не достаточно ему оказалось голодовки, раз после всего позволяет себе на что-то рассчитывать. А он определенно на что-то рассчитывал, как будто точно знал, что я приду.
— Когда их казнят? — безэмоционально спросил Темный, как только за Ароном закрылась дверь. Голос Темного хрипел, но был твердым. Он вцепился руками в спинку стула и на несколько секунд опустил плечи. А ведь, кажется, я сама пришла сюда с вопросами.
Отвечать я не торопилась, как-то слишком заострив внимание на фигуре напротив. Мужчина едва стоял, руки подрагивали, на груди и подмышками рубашки, позаимствованной у покойного, темнели пятна, и загорелое лицо как-то побледнело и блестело от пота. Но в первую очередь он спросил о тех людях. Как будто вообще не думал о себе, хотя по моему приказу не ел почти неделю: тот кусок оленины, который отдал ему признавшийся в такой вольности Киан, был последним.
— Сегодня днем, — отстраненно ответила я, внимательно наблюдая за его реакцией, раз мой дар на Темных не распространяется. Как и на Светлых, увы.
— Обвинение в связи с ополчением? — спросил тихо, настороженно: знал, что я могу не ответить. Но мне хотелось знать, к чему он ведет.
— Да.
— Они не виновны. — Эта фраза ничуть меня не удивила.
— С чего ты взял?
— У меня была возможность вступить в их ряды, — он опасно пошатнулся, но продолжил стоять, даже попытался выпрямиться. Явно из чистого упрямства. Вообще весь этот разговор сам по себе был невозможен. Чтобы он, кто так сильно меня ненавидит, ходил вокруг до около, стараясь подбирать нужные слова. — Они бы никогда не стали так рисковать людьми и прятать оружие в населенном районе.