Я пробежалась глазами по лицам: Маук тяжело вздохнул, помассировав кончиками пальцев виски, Ариэн, стоящий справа от меня, нервно прикусил губу и прищурился. Эти слова заставили меня начать нервничать. Потому что риск не найти нужного заключенного и выдать себя раньше времени, растеряв все преимущества, повысился на несколько пунктов. И, когда мне показалось, что сейчас все полетит к чертям, зарождающийся виток протеста остановил Ариэн.
— Вы оставите меня там. Как личного охранника «Темного» или еще одного заключенного, раба, который предал свою хозяйку, — я хорошо поняла его намек на Киана. Да, это могло сработать, но было совсем не безопасно. Если что-то пойдет не так, шанса выбраться у него нет. Обычному солдату нет входа в камеры, и Ариэн не сможет спокойно гулять по тюремным коридорам в поисках нужного человека. Если брать второй вариант, тут шанс был больше. Учитывая небольшие размеры здания, камеры точно были рядом. Значит, не исключено, что Ариэна могут бросить к остальным, а не в одиночку. Если так, на время все внимание может отвлечь на себя Киан.
О том, что моя хрупкая надежда оставить все незамеченным — а значит, и план к отступлению — и к утру вместе с Ариэном вернуться в трактир, вот-вот разобьется в хлам, я предпочла не вспоминать. Нужно было расставить приоритеты, а не гнаться за двумя зайцами. Только что тогда придется сделать с Ароном и Ричем? Устранить, как опасную помеху. Две жизни воинов за почти две дюжины мирных жителей. Надо признать, я никогда особо не смотрела на них как на людей. Безликие исполнители, смерть которых от руки Ариэна вызвала только злость. Но теперь даже такая мысль казалась неправильной.
Надеюсь, с этим еще удастся разобраться. Впереди вся ночь. А пока важно было оценить предложение Темного и дождаться ответа. Сложив руки на груди, я скользнула взглядом по всем сосредоточенным лицам и остановилась на Мауке. Он думал. И думал долго, мгновенно цыкая на тех, кто начинал что-то говорить. Я чувствовала, что значило для него это решение. Но сейчас он не рвался в бой, а взвешивал все «за» и «против», что определенно давалось с большим трудом. И, в конце концов, задал только один вопрос. Уверенно, четко, громко, чтобы каждый понял, что именно он принимает решение и не потерпит больше препирательств.
— Ты сможешь удержать их жизни во время казни или уничтожить стрелы, если вернешь силу?
— Да, — таким же тоном ответил Ариэн. — Смогу.
Маук коротко кивнул — уже мне — и, поднимаясь на ноги, подвел черту:
— Тогда я согласен.
Глава 12. Тюремные застенки
Ариэн
Сложнее всего оказалось с Кианом: скобы кандалов не закрывали всю кожу, на которой должны бы быть руны, подобные моим. Ведь тюремщики не ждут, что у Темного окажутся силы их спрятать от чужих глаз. Поэтому пришлось стереть его запястья до крови и перемотать окровавленной тканью. Неуместно, но я успел порадоваться тому, что блокирующие силу метки ставили только на руках, а мое клеймо на лице — это… Это всего лишь прихоть брата.
После недолгих и уже слабых попыток поспорить с молодым лидером мужчины сдались. Началось распределение ролей. Я как мог быстро разделся и взамен черной формы получил простую застиранную одежду Маука: парень наотрез отказался ждать нас здесь и не вмешиваться. Брюки были коротковаты, его стоптанные башмаки из мягкой кожи размера на два оказались меньше, и я пожалел, что не додумался на всякий случай свернуть с собой свою старую одежду как нельзя лучше подходящую для раба.
— Возьми мои, — один из ополченцев, надевающий принесенную форму, свистнул и подбросил мне обувь.
— Спасибо.
В конце концов, картина вышла более чем правдоподобной: мне связали за спиной руки, на вид крепко, Киан закрепил на руках цепи — поверх повязок — и спрятал в потайном разрезе у пояса короткое лезвие. По обе стороны от нас стояли «солдаты» Службы — те, кому более-менее подошел размер, — Эвели остановилась напротив и критично осматривала каждого из нас. Будто выискивала детали, смысл которых может быть понятен только ей. Где-то за спиной началось тихое бормотание, но я даже не попытался уловить его смысл: все мое внимание сконцентрировалось на ищейке, которая чуть прищурилась и почти совсем незаметно качнула головой. Но, кажется, кроме меня никто ничего не заметил.
С экипажем было сложнее: судя по реакции ищейки, она не была до конца уверена в отсутствии дозорных. А заявиться в тюрьму пешим ходом было бы более чем странно. Но обошлось. Конюшня пустовала, за исключением одной дворняги и конюха, спавшего на куче сваленного сена.