Нужно было ждать. Просто ждать утра и новостей. Но нервы начинали медленно сдавать, когда рядом никого не оказалось. Повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, я коснулся руками прутьев, прикоснулся лбом к холодному дереву и уже почти смежил веки, когда приметил прямо перед собой едва заметное свечение. И вздрогнул, моментально сосредоточив зрение на том, что едва-едва очерчивалось в темноте.
Кто-то, так же обхватив пальцами прутья, в упор смотрел на меня сквозь темноту полутораметровой ширины коридора. Такой же пленник, как и все мы. Мрак не позволял разглядеть большее, но хватило и глаз, наполненных немым сочувствием и вместе с тем любопытством.
— Кто ты? — хрипло спросил мужчина, судя по голосу, чуть старше меня. И очень тихо, как будто боялся быть услышанным стражниками.
Я еще раз повернул голову в сторону света, удостоверившись, что Маук на месте, а те двое, кому было велено нас сторожить, что-то раскладывают на поверхности коробки и постукивают ладонями по ее краям.
— Раб, — просто и коротко ответил я, не рискуя доверять неизвестному заключенному что-то еще. — А ты?
Мужчина холодно улыбнулся, обнажив за разбитыми губами поломанные передние зубы.
— Живой мертвец. Еще не похож? — с усталостью в охрипшем — наверняка от криков — голосе спросил заключенный. — Скоро буду. Остальным повезло: их уже нет в живых, — он резко опустил руки, будто те перестали вдруг слушаться и сделал шаг в сторону. Больше я не видел его глаз.
— Я слушал их не замолкающие крики несколько часов, — все же сказал я, с трудом держа совсем недавние воспоминания как можно дальше от себя. — Не думаю, что они бы с тобой согласились.
— Ты просто не слышал, как орут здесь, — выплюнул мужчина сквозь сжатые зубы, из-за чего последнее слово заглушил свист.
— Мне повезло.
— Нет, раз ты оказался тут.
— Это ненадолго, — проговорил я, дождавшись, когда собеседник вновь вернется к окошку.
— Время до смерти растягивается на целую вечность, если ты чем-то разозлишь одного из этих ублюдков, а они точно не довольны тем, что вместо сна на кровати вынуждены сторожить тебя, — мужчина цокнул и отвлекся на рассматривание своих пальцев. И даже так я смог увидеть их неестественное уродство. — Но, возможно, нам всем повезет. Начальник обещал отправить на казнь всех обитателей: проветрить помещения от смрада. Последняя ночь, а?..
— А если мы все-таки выживем…
Мужчина глухо засмеялся, но почти сразу смех перешел в сиплый кашель, на который стражник с конца коридора прокричал заткнуться. И на несколько долгих минут человек за решеткой пропал из поля зрения. Вызванная тишиной тревога медленно набирала обороты, и я продолжал всматриваться в плотную темноту, пока не услышал движение. Кажется собеседник попытался подняться на ноги, через мгновение на нижнюю часть окошка легла его рука, как будто тот пытался подтянуться.
Когда мужчина вновь посмотрел на меня, на его лице уже не было той полубезумной улыбки, а в уголках рта скопилась кровь.
— Как видишь, им все-таки удалось сломать что-то внутри, — он осторожно вытер рукой губы и вдруг вздрогнул. — Я бы вообще ни о чем не жалел, если бы не…
Он не договорил, но я хорошо понял, что он имел в виду. Мы пробыли в Нордоне чуть больше суток и слышали одну массовую казнь, но я не сомневался, что и до этого несколько дней кряду в этих стенах кричали куда громче и дольше.
— Мы их вытащим.
— Кто «мы»? — сухо спросил собеседник, словно усомнившись в ясности моего рассудка.
Взглядом я показал в сторону, где рядом с играющими стражниками без движения стоял Маук.
— Те, с кем я сюда пробрался. Мы поможем. Нужно, чтобы все знали и не испортили наш план.
— Как ты поможешь? — мужчина крепче вцепился в прутья и уперся в проем, при этом глаза лихорадочно заблестели.
— Тот, второй заключенный, с которым я шел. Он Темный. Сейчас его отправили ко всем остальным. И когда он найдет человека, способного сломать руны, казнь уже можно считать… — воодушевление, с которым я тихо, но очень быстро проговаривал желаемое, исчезло в одну секунду — когда незнакомец, быстро втянув носом воздух, почти зарычал и запрокинул голову. Следом за нервными движениями я увидел, как его закровоточившие губы опять растягиваются в совершенно неестественной, полной отчаяния улыбке.
— Этого человека зовут Феларом, верно?
Я застыл от неожиданности, предчувствуя скорую дурную весть, и сил хватило только на слабый кивок.
Мужчина всхлипнул и, отпрянув назад, будто растворился во мраке. Я больше не видел ни его глаз, ни рук, судорожно сжимающих металл. Только вновь услышал смех, граничащий с рыданием, который так же резко прервался, как и начался. А потом тот произнес надсадным и почти безжизненным голосом: