Элис зажмурилась, пытаясь отвернуться, но его хватка в её волосах была стальной.
— Открой. Глаза, — его голос не терпел возражений.
Она повиновалась, заливаясь слезами. Он приблизил головку к её губам, прижимая её к её же сжатым, дрожащим губам.
— Шире.
Она попыталась, но её челюсти сводило спазмом от страха. Раздалось нетерпеливое ворчание. Он надавил сильнее, пытаясь силой протолкнуть себя в её непослушный рот. Твёрдая, горячая плоть упиралась в её зубы, вызывая боль. Она чувствовала, как её губы растягиваются до невозможного, до жжения.
— Я сказал, шире! — рыкнул он, и его свободная рука грубо сжала её челюсти, заставляя их разомкнуться с щелчком.
В следующий миг её рот был насильно заполнен им. Он не просто вошёл — он втиснулся, разрывая её. Головка ударилась в нёбо, вызвав новый поток слёз. Он был так велик, что немедленно перекрыл дыхание. Она задыхалась, её горло сжималось рвотными спазмами.
Но он не останавливался. Медленно, с неумолимым, сокрушительным давлением, он проталкивал себя дальше. Её челюсти горели от напряжения, ей казалось, что кости вот-вот треснут. Слёзы и слюна текли по её подбородку. Он заполнил её полностью, его толщина распирала её изнутри, головка упёрлась в самое горло, вызывая непрекращающиеся позывы.
Он замер на мгновение, дав ей осознать всю полноту этого унижения, всю её беспомощность. Она была просто дырой, сосудом, который насильно наполняли.
— Вот так, — прошипел он сверху, и его пальцы в её волосах сжались сильнее. — Теперь служи.
Он начал двигаться. Неглубоко, но с той же сокрушительной силой. Каждое движение вновь и вновь растягивало её губы, царапало нёбо, посылало волны удушья. Она не могла дышать, не могла сглотнуть, мир плыл перед её глазами в кроваво-красных пятнах. Её тело билось в конвульсиях, пытаясь вытолкнуть захватчика, но он был сильнее. Он использовал её рот с жестокой, методичной прагматичностью, его низкое рычание было единственным звуком, который она могла различить помимо гула в собственных ушах.
Это было не служение. Это было уничтожение. Стирание её воли, её границ, её человечности. И когда он, наконец, с глухим стоном излил в её сжатое горло горячую, густую жидкость, заставляя её давиться и глотать, чтобы не задохнуться, Элис поняла — первый урок выжжен в ней калёным железом. Она больше не человек. Она — инструмент. И урок только начался.
Он выдернул себя из её рта с мокрым, непристойным звуком. Элис рухнула вперед, давясь и отхаркиваясь, её тело содрогалось от судорожных рвотных позывов. Горло горело, во рту стоял отвратительный, чужой вкус, а губы онемели и пульсировали от боли.
Сверху на неё смотрели. Гром, поправляющий портупею, с тем же ледяным безразличием. Зуб, ухмыляющийся во весь свой оскал. И Рок, чей голодный взгляд казался теперь еще более невыносимым.
— Неидеально, — повторил Гром, — Но основу поняла.
Прежде чем она успела перевести дух, тяжёлая рука легла на её плечо и перевернула её на спину. Шершавая шкура впилась в оголенную кожу. Элис инстинктивно попыталась сомкнуть ноги, но её бедра с силой раздвинули грубые руки Рока.
— Второй урок, — прогремел Гром, вставая между её ног. — Принятие.
Его взгляд скользнул по её дрожащему, влажному от слёз и пота телу, задерживаясь на самой сокровенной, невинной части её. Элис зажмурилась, молясь, чтобы это был сон.
Но реальность была безжалостна. Огромная, пульсирующая плоть упёрлась в её неготовые, сухие от страха врата. Он был чудовищно велик, и одно прикосновение вызвало у неё волну паники.
— Нет… пожалуйста… — её голос был хриплым шёпотом.
Он проигнорировал её. Опираясь на руки по обе стороны от её головы, он двинул бёдрами вперёд.
Боль была ослепляющей, белой и острой, как удар кинжала. Она вскрикнула, её ногти впились в шкуру под ней. Он был слишком огромен, он разрывал её изнутри, наполняя огнём и сталью. Казалось, её тело не может вместить его, что оно треснет по швам.