Гром не спешил. Он двигался с медленной, неумолимой силой, вбивая себя в неё, сантиметр за сантиметром, пока она не почувствовала, как его лобок упирается в её плоть. Она была распята на нём, её дыхание перехватило. Каждый мускул внутри неё сжимался в мучительном спазме, пытаясь отвергнуть захватчика, но это лишь усиливало трение, делая каждое микроскопическое движение новой пыткой.
Он замер, давая ей прочувствовать всю полноту этого вторжения. Его тяжёлое дыхание было у неё над ухом.
— Видишь? — его голос был низким и спокойным. — Ты принимаешь. Всё.
Он не двигался, давая ей прочувствовать каждый миллиметр своего вторжения. И это было невыносимо. Элис лежала, распятая на его плоти, и её разум, обезумевший от боли, вдруг с ужасающей ясностью осознал масштаб того, что произошло.
Он был не просто внутри. Он был повсюду.
Её тело, её самые сокровенные внутренности были насильно перекроены под его форму. Член Грома был не просто длинным и толстым. Он был чудовищным, созданным для того, чтобы покорять и заполнять. Когда он вошёл в неё до конца, Элис почувствовала не просто удар головки о шейку матки. Она почувствовала, как эта тупая, гигантская головка с непреодолимой силой продавила мышечное кольцо, сокрушив сопротивление, и влилась в саму матку.
Но и этого ему было мало.
Он шёл дальше.
Огромная длина его члена, казалось, не знала предела. Распирая её изнутри, он прошёл через полость матки, и Элис с немым ужасом ощутила, как что-то твёрдое и пульсирующее упирается высоко-высоко, глубоко в самом её нутре, почти под самыми рёбрами. Он растянул её матку, его головка достигла самого её свода, и теперь он давил на него, заполняя собой пространство, которое никогда не было предназначено для такого вторжения.
Казалось, он достаёт ей до самого сердца. Каждый его толчок был не просто фрикцией, а глубоким, внутренним ударом, от которого содрогалась вся её брюшная полость. Она чувствовала, как её внутренности смещаются, приспосабливаясь к его чудовищным размерам.Под тонкой кожей её низа живота отчётливо проступал извращённый контур его члена — длинный, толстый выступ, который поднимался от самой лобковой кости, выгибался вверх и упирался куда-то глубоко под рёбра, заставляя её плоть неестественно выпирать. Казалось, он разделяет её надвое изнутри, достигая самых пределов её тела, до мест, где должна была быть только плоть и внутренние органы, а не пульсирующая инородная плоть хозяина.
— Твоя плоть учится, дань, — прошептал Рок у неё в ухе, его голос звучал приглушенно сквозь гул в голове. — Она понимает, кто её хозяин. Она растягивается для него. Становится его ножнами.
Гром начал двигаться, и это было уже не просто скольжение. Это было глубокое, методичное, неумолимое буравление в самых сокровенных глубинах её тела. Он не спешил, выдерживая медленный, разрывающий душу ритм. Каждый его выход был мучительным откатом, обнажавшим её растерзанную плоть для холодного ночного воздуха. А каждый вход — шокирующим ударом, возвращающим её в ад полного, всепоглощающего заполнения.
Он входил глубоко, до самого упора, и тогда Элис чувствовала, как его головка с силой упирается куда-то глубоко под рёбра, в самое нутро, заставляя её внутренности смещаться. Её матка, насильно растянутая и превращённая в продолжение её вагины, судорожно сжималась вокруг него, пытаясь совершить невозможное — отторгнуть захватчика. Но это лишь заставляло её чувствовать каждый бугорок, каждую пульсирующую вену на его члене, каждый миллиметр его чудовищного размера.
Её тело не выдерживало этого систематического насилия. Оно взбунтовалось. Мышцы живота напряглись до каменной твердости, а затем её начало бить в судорогах — непроизвольные, болезненные спазмы, которые дёргали её бёдрами и заставляли выгибаться спину. Она не могла нормально вдохнуть; её диафрагма была парализована этим глубоким давлением. Короткие, прерывистые всхлипы вырывались из её горла, когда он выходил, и сменялись сдавленным, хриплым стоном, когда он снова входил, вытесняя из лёгких последний глоток воздуха.
— Смотри, как она трепещет! Как кролик на вертеле! — Зуб громко рассмеялся, тыча пальцем в её дёргающееся, покрытое потом и слезами тело. — Кажется, наш ужин ещё жив!
Рок, всё ещё державший её бёдра, лишь сильнее впился пальцами в её кожу, прижимая к Грому, не давая ей даже сантиметра отступить от этого чудовищного проникновения.
— Терпи, дань. Хозяин не закончил. Твоя плоть должна запомнить его форму. Должна научиться принимать его без сопротивления.