Гром, казалось, лишь наращивал темп, подгоняемый её судорожными сокращениями и отчаянными попытками тела защититься. Его низкое, довольное рычание становилось громче. Он менял угол, и новый, ещё более жуткий толчок заставлял её закатывать глаза. Ей казалось, что он проникает не просто в неё, а сквозь неё, достигая самых пределов её физического существа. Боль стала фоновым шумом, белой пеленой, сквозь которую прорывались лишь эти сокрушительные удары в самые глубины её существа, заставляя её сознание мигать, как угасающую свечу. Она была полностью парализована — не страхом, а самим масштабом насилия над её телом, которое больше не подчинялось ей, а жило своей собственной, мучительной жизнью, сотканной из боли и навязанного ей чужого ритма.
Её мир сузился до боли, разрывающей её надвое, и до тяжёлого дыхания Грома над ней. Она уже почти потеряла счёт времени, её сознание плавало в кроваво-красном тумане, когда новый грубый захват в её волосах заставил её вздрогнуть.
Зуб, до этого наблюдавший со стороны, теперь опустился на корточки над её головой. Его мощные бедра зажали её лицо с двух сторон, закрывая обзор. В нос ударил ещё один, чуть иной, но столь же звериный и мускусный запах.
— Скучно просто смотреть, — проворчал он, и его пальцы снова впились в её волосы, грубо запрокидывая её голову назад. — Открывай, добыча. У меня тоже есть для тебя урок.
К её измученному рту, всё ещё помнящему боль и вкус Грома, прижался новый член. Чуть меньше, но не менее твёрдый и требовательный. Он был влажным от её же слёз и слюны, оставшихся от предыдущего «урока».
— Я сказал, открой! — рявкнул Зуб и ударил основанием ладони по её челюсти.
Она бессознательно разжала зубы, и он немедленно протолкнул себя внутрь. Теперь у неё не было даже возможности выдохнуть. Её горло снова заполнила пульсирующая, чужая плоть. Она снова начала давиться, её тело извивалось в тщетной попытке вырваться, но её держали с обеих сторон — Гром, продолжавший своё медленное, сокрушительное движение в её теле, и Зуб, зафиксировавший её голову в неподвижности.
Он не стал ждать, пока она «обслужит» его. Он начал двигать бёдрами, грубо и неглубоко, используя её рот как простую дыру для своего удовольствия. Каждый толчок бросал её голову назад, затылком о грубые шкуры. Слюна пузырилась в углах её рта, слёзы текли по вискам и смешивались с потом на её коже.
Теперь она была полностью в их власти, зажата между двумя телами, двумя членами, заполнявшими её сверху и снизу, лишённая воздуха, воли и последних остатков достоинства. Её сознание, наконец, начало отступать, уступая место первобытному инстинкту выживания — просто дышать, просто пережить следующий момент.
Зуб, видя её беззащитность, издал короткий, довольный смешок. Его свободная рука скользнула с её волос на шею. Большие, грубые пальцы обхватили её горло, сдавив его с боков.
— Слишком свободно, — прохрипел он, и его пальцы сжались.
Элис почувствовала, как её гортань сдавило. Дышать стало невозможно не только из-за члена, перекрывающего дыхательное горло, но и из-за этого сжатия. Её лицо начало неметь, в висках застучало. Но что было ещё ужаснее — её глотка, сжатая снаружи, стала теснее облегать его ствол. Он почувствовал это немедленно — его низкое ворчание стало глубже, движения бёдер — более резкими и целенаправленными.
Со стороны Грома раздавались глухие, влажные шлепки — ритмичные, как удар сердца чудовища. Это был звук его кожи, с силой ударяющей о её бёдра, и внутренний звук его члена, раз за разом проходящего через её растянутые, налитые кровью ткани, вытесняющего из неё воздух и последние капли сопротивления.
А со стороны её головы доносилось навязчивое, булькающее хлюпанье. Это был звук, который издавал член Зуба, двигаясь в её сжатом горле, смешиваясь со слюной, слезами и рвотными позывами. Его пальцы, сжимавшие её шею, делали каждый входящий толчок более тугим, а звук — более сочным и отчётливым, подчёркивая полное подчинение её тела.
Два звука сливались в один жуткий ритм, отбивая такт её унижению. Шлепок — глубокий удар внутри, выгибающий её спину. Хлюп — удушающий спазм в горле, затемняющий сознание. И снова шлепок... и снова хлюп...
Рок, до этого момента лишь молча наблюдавший, сжимая свой член в мощной руке, наконец, счёл ожидание невыносимым. Он не стал просить или отталкивать сородичей. Вместо этого он грубо схватил запястье Элис — ту самую руку, что бессильно вцепилась в шкуру под ней.