А Уолтер больше не ждал. Изабелла его интересовала три раза в год: подписание бумаг на Михайлов день осенью после уборки урожая, рождественский прием в Эдинбурге с англичанами и народный Бьялтинн, когда начинались пахотные работы и крестьяне ожидали своего лорда у майского дерева.
В тот, первый год семейной жизни, Бьялтинн ознаменовался нервическими припадками молодой супруги, как посчитали в округе - из-за потери плода. Леди долго лечилась и приходила в себя. Лорд Баденох сопровождал Изабеллу на моление и для дальнейшего выздоровления даже позволил провести лето и осень в ее родовом замке в Ментейте.
Добрый господин, что еще можно сказать...
А уже к Михайлову дню, бледная, молчаливая, но прекрасная леди Баденох приветствовала просителей, новобрачных и раздавала подарки ремесленникам.
Почтенная госпожа, достойная супруга...
-У него не будет могилы, чтоб ты над ней не зачахла, - заявил Уолтер, а из коморки Генри сделали еще одну оружейную под ключ.
То, что дело совсем не в раннем выкидыше, а Изабо иссохла от тоски и горя, Мария поняла, хотя сестра так никогда и не раскрыла своей тайны.
Да и кому? Мэйр, словно предательница, восхищалась Уолтером Комином и, не стесняясь сестры, пела тому дифирамбы.
Вдохновленная развернувшимся строительством на Инчмахоуме, познакомившаяся с дальними родственниками Комина на Дюйм Талла, Мэйр старалась взбодрить и сестру.
Жизнь продолжается! Жизнь прекрасна и удивительна!
Кто мог подумать, что маленькая деревенька Аберфойле по ту сторону озера станет местом, где история Ментейт примет совсем неожиданный оборот?
***
Этих саксонских отпрысков всегда можно было отличить по белобрысым шевелюрам, светлым холодным глазам и вечно покрытым веснушками мордам. А еще они были выше и плечистей благородных норманнов. Упрямые до тупости, немногословные и мнительные сукины дети.
На границе Англии и Шотландии еще оставались богом забытые обнищавшие поместья потомков тех, кого не успел перебить Вильгельм Нормандский.
А эта их дурная привычка устраивать браки между своими, часто даже родственниками, вместо того, чтобы породниться с благородными рыцарями английского короля... Тьфу!
Столько лет прошло, а Плантагенетам все еще приходилось не только мириться со старой знатью, но и объявить англосаксонский язык государственным, отдав французский простонародью и челяди.
Но вот что хорошего было у саксов с приграничья, так это их дочери. Миловидные, пышнотелые, плодовитые и неизбалованные французскими и нормандскими вольностями. Дом держали, детей рожали, а со времен Вильгельма Рыжего носа не показывали при королевском дворе. Выторговать такую у благородного отца-скряги считалось удачей.
У родителей Джона вышло все наоборот. Наследник Кингстон Рассела привез Рохезу Бардольф, нормандку, отказав всем своим саксонским кузинам.
Младший их сын получил деревеньку в самом центре Шотландии. Каким образом этот клочок земли достался старшему Расселу история умалчивала, но на смертном одре Джон Рассел из Кингстон Рассела взял клятву с сына, что тот не посягнет на наследство старшего брата и удовлетворится Аберфойле. Или в монастырь ему дорога.
Джон-младший склонностей к церковной схоластике, а, особенно, к неприменному целибату не имел и согласился с положением вещей. Захудалая деревенька с доходом в двадцать фунтов в год - это ведь начало пути и не более.
Джон был бы типичным саксонским увальнем, если бы ни амбиции матушки Бохезы. Уж она то постаралась вложить в голову сына, после смерти Джона-старшего, идеи о карьере при дворе. И не важно каком Английском или Шотландском.
-Трясти оброк с арендаторов да месить грязь, подсчитывая овец, совсем не для тебя, Джон, - Бохеза гладила золотистые кудри сына и приговаривала, - Ты рожден взять судьбу в свои руки, в тебе смешались крови завоевателей. Ты - рыцарь, Джон Рассел, который прославит наш род.
Парень и рос, не вникая в хозяйственные дела а все больше проводил время, упражняясь с оружием и обучаясь куртуазным манерам у матушки. Владел саксонским, гэльским, французским и "стрекотал на латыни, что сам епископ", перенял нормандскую моду в одежде и разучил несколько мелодий на ребеке.
***
Аберфойле манил тишиной и покоем.
Это выглядело странно на фоне бесконечных и внутренних стычек, и постоянно возобновляющихся конфликтов с Англией. Короли и лорды ссорились, делили власть и земли, а страдали, как повелось, простые люди.
Тихая гавань у озера в Ментейте казалась не тронутой бурями и войнами. Кому нужна деревенька с доходом едва в сорок фунтов? А мормэры из Инкталлы покровительствовали и позволяли приторговывать в рыночные дни, пользоваться кузней.