Мария была удивлена тем, что ее старшая сестра ожила, встрепенулась, забросила свои наряды и, облачившись в домотканые рубаху и котт, зачастила в монастырь Инчмахоума. Хорошо, что Мария не призналась, кто строит этот монастырь.
Светловолосый Эван ожидал Иосбаил. Они ловили рыбу, пекли ее в золе костра на берегу озера, привязывали нитку к большим жужжащим жукам с золотистой спинкой и, бегали по мелководью, укрытому высоким рогозом. Изабо словно украла кусочек детства с этим мальчишкой.
Лето плавно перешло в раннюю осень. Джон Рассел должен был возвращаться домой и придумывал как об этом рассказать Иосбаил. Но вышло все иначе.
Мария в тот день забеспокоилась, прихватила плащ, слугу и на плоскодонке отправилась на остров. Изабелла ушла утром, а небо затянуло тучами, ветер холодный, как бы не промокла сестра и не заболела.
Есть такой момент затишья перед грозой, когда весь мир замирает в ожидании: замолкают птицы, насекомые перестают летать и жужжать, затихает ветер, ни один лист не трепыхается на деревьях, воздух уплотняется и тяжелеет. Сонное время в преддверии бури.
Двое человек расположились у остывшего костра, смешно прижавшись друг к другу. Юноша приобнял девушку, положив ее голову себе на колени. Сидел, охраняя сон подружки, смотрел, как приближается лодка. Страшно не было.
-Я знаю то ты, я подозревала, что сестра не на моление сюда зачастила. - Мария рассматривала мальчишку, отмечая, что тот слишком юн, чтобы соблазнить леди, но достаточно мужчина, чтобы опорочить ее имя. - Она знает?
- Нет, я деревенский простачок, так я себя и вел, леди, поверьте.
-Верю. Пошел вон и больше не показывайся на глаза!
Они перекинулись всего парой фраз шепотом, чтобы не разбудить Изабеллу. А та зажмурившись, притворившись, что спит, слушала. И в душе заскребли кошки...
-Вставай, Иосбаил, скоро начнется дождь, надо успеть укрыться, а монастырь еще не достроен.
И опять лишь притворившись дурочкой, Изабо вышла из ситуации, если и промокнув насквозь от ливня, но не подмочив своей репутации.
А Эван больше в Аберфойле не вернулся.
***
Мы все как тяжелые золотистые жуки, к которым привязали нитку. У нас есть крылья, но судьба нас дергает и направляет. Мы несвободны.
***
Что ты выберешь, когда на кону честь, совесть и правда? На чью сторону ты встанешь, если чужой тебе ближе, чем родной по крови? Чей грех ты готов взять на себя и тяжким крестом нести по жизни?
У Мэйр и своих проблем хватало, вмешиваться в супружеские дела сестры и Уолтера Комина ей не хотелось.
Еще год-два и леди Ментейт перешагнет возраст замужества, уйдет в отстроенный Инчмахоум, растворится в небытие. Отмолит душу сестры, отмолит.
А для себя Мэйр придумала красивую и печальную историю: сестра потеряла ребенка и потянулась к почти ребенку, гонимая материнским чувством, не иначе. И точка.
Изабо молчала, Мари делала вид, что ничего не произошло. Когда приехал лорд Баденох, то встретила зятя радушно, снова не заметив ничего между супругами, что указало бы на несчастливую семейную жизнь сестры.
В этот раз Уолтер Комин прибыл не один, а в сопровождении двух знатных рыцарей. Скоро открывается сезон охоты, олени в лесах близ Рутвена отъелись за летние месяцы.
Прекрасная Изабелла очаровала всех, а Мария привычно суетилась, больше напоминая слугу, чем госпожу.
Сухой, длинноногий, и от этого немного неуклюжий на первый взгляд, роскошно конопатый Стюарт внимательно следил за улыбчивой хозяйкой, отмечая ее домовитость, расторопность и манеры.
Это последняя осень рыцаря перед тем, как он присоединиться к Крестовому походу под знаменами Людовика IX Французского. Со старшим братом Джоном они решились и благословились у отца.
Сыскать славу, богатство и связи в ратных подвигах - это ли не путь благородного рыцаря?! А если будет кому отсылать весточки, если есть кто-то, кто ожиданием своим украсит тяжелые испытания крестоносца - так лучшей доли и не пожелаешь!
Конечно, леди Комин несказанно хороша, но в ее сестре Стюарт угадал нечто гораздо более весомое, чем красота. Зная, что Уолтер Комин лорд Баденох опекает и графство, и семью своей супруги, надо испросить разрешения провозгласить леди Марию своей дамой.
Мария же в пересудах на кухне придумала кличку долговязому Стюарту - Баллок- на гэльском это означало конопатый.
На всю долгую жизнь это прозвище привяжется и к рыцарю, и к его потомкам.
Только сама Мария еще не догадывалась, что конопатых детей Баллоку рожать будет никто иной, как она сама.
***
Безантов хватило только на французов, и то на благородных. Восемьсот тысяч солидов в золоте, что чаще называли на старинный лад безантами, король отстегнул за выкуп своих рыцарей из мамлюкского плена в дельте Нила.